Стерн за долгие годы адвокатской практики повидал все. Случаи, когда свидетели преподносили ему сюрпризы прямо во время процесса, у него тоже происходили. Но история с Иннис по-своему уникальна, поскольку здесь присутствует личный момент. В целом же из-за того, что до начала процесса он сказал Иннис больше, чем следовало, Стерн ощущает себя действительно старым человеком, утратившим способность быть по-настоящему разумным и мудрым и хорошо разбираться в людях. Несколько секунд он молча стоит за столом защиты спиной к присяжным и изучает свой план перекрестного допроса, который он набросал в блокноте с желтыми страничками. Следующий важный пункт, отмеченный галочкой, состоит в том, чтобы заставить Иннис согласиться, что Кирил, судя по голосу, был удивлен тем, что Хартунг сказала ему по телефону. Но старый адвокат почти уверен: Иннис скажет, что в голосе доктора Пафко никакого удивления не звучало. Стерн в этот момент вообще уже начинает думать, что ему самое время прекратить свое провальное выступление и сесть на место вместо того, чтобы продолжать усугублять ситуацию, начиная разговор на не продуманную им как следует тему, который еще неизвестно куда приведет.
Видя, что отец зашел в тупик, Марта протягивает ему записку. Развернув ее, Стерн читает: «Заявления Кирила об отсутствии намерения продавать свой пакет акций компании». Затем он медленно кивает.
– Значит, вы утверждаете, что говорили с доктором Пафко о его планах не продавать принадлежащие ему акции компании «ПТ»?
– Верно.
– Вы согласитесь со мной, если я скажу, что об этом его намерении вы никогда не упоминали в ходе трех ваших бесед с сотрудниками ФБР и в выступлении перед большим жюри?
– Я никогда об этом даже не вспоминала до того, как вы сами заговорили на эту тему несколько недель тому назад.
Стерн надолго умолкает. Он испытывает такие же ощущения, как если бы Иннис прилюдно влепила ему пощечину. Предполагалось, что их встречи носят сугубо конфиденциальный характер. Старому адвокату требуется какое-то время, чтобы прийти в себя. Наконец он берет себя в руки. До него доходит, что, имея дело с Иннис, нужно учитывать, что для нее не существует никаких правил, а ее единственная цель – как можно сильнее напакостить Кирилу, но, конечно, таким образом, чтобы не причинить ущерба себе самой.
– Как я понимаю, ваш разговор с доктором Пафко по поводу того, что он не собирается продавать свои акции, состоялся в конце 2016 года, когда «Джи-Ливиа» вот-вот должны были допустить на рынок.
– Правильно.
– Кажется, вы сказали, что в момент того разговора находились на офисной кухне? А были там другие сотрудники, которые в тот день тоже работали допоздна?
– Мне кажется, там никого больше не было. Люди поели и ушли. Мы ненадолго остались одни.
– А вы к тому времени уже приняли решение уйти из компании по причине разногласий между вами и доктором Пафко?
– Да, приняла.
– И, в отличие от других руководителей и сотрудников, на которых распространялось действие плана 10б5-1, вы собирались продать ваши акции после одобрения препарата УКПМ, как только у вас появится такая возможность?
– Да. У меня определенно было такое намерение. Я хотела полностью закончить все дела с «ПТ».
– Кстати, сколько вы заработали на этом?
– Протестую, – заявляет Мозес.
– Поддерживаю, – реагирует Сонни.
– Когда вы говорили с доктором Пафко о его планах не продавать принадлежащий ему пакет акций, сколько, по вашим расчетам, вы должны были получить от продажи своего?
– Протестую по тем же причинам, – снова подает голос Эпплтон, но на этот раз Сонни отрицательно покачивает головой.
– Протест отклонен, – говорит она. – Свидетелю предложено припомнить содержание разговора.
– Никто не знал, какой будет цена на акции, когда препарат «Джи-Ливиа» получит лицензию и будет допущен в свободную продажу. Но она уже резко пошла вверх, потому что эксперты УКПМ рекомендовали одобрить препарат, а в прессе вовсю писали о перспективах выкупа «ПТ» более крупной компанией. Я знала, что получу много миллионов долларов, мистер Стерн.
– Давайте теперь вернемся к вашим утверждениям, что Кирил сказал что-то вроде «я об этом позаботился», говоря о проблемах с базой данных. Вы сказали, что не расспрашивали его о подробностях, потому что вы и доктор Пафко в то время общались и разговаривали очень мало.
– Это верно.
– Правильно ли будет сказать, что в то время вы разговаривали с доктором Пафко только по необходимости?
– Да, это правда.
– И все же вы утверждаете, что именно в тот период, когда вы и доктор Пафко разговаривали редко и очень мало, он тем не менее доверился вам и рассказал о своих планах остаться на должности генерального директора компании, оставив при себе принадлежащий лично ему пакет акций?
Иннис получает, выражаясь теннисным языком, подачу навылет. Это первое очко, выигранное Стерном в ходе ее перекрестного допроса. Доктор Макви чуть отклоняется назад. На ее губах появляется едва заметная улыбка.
– Об этом все знали, – говорит она. – Это вовсе не доверительная информация.
