Мозес всегда готовит своих свидетелей к процессу, поэтому проводимый им первоначальный допрос проходит быстро. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. И то и другое – одна-две короткие фразы, не более. Так и должно быть, если свидетель настроен на сотрудничество. Именно в таком ключе Иннис объясняет, в чем состояли ее обязанности как главного операционного директора «ПТ». Наконец, покончив с предварительной частью, федеральный прокурор переходит к той стадии допроса, которая несет в себе опасность для Кирила.
– Хотелось бы, чтобы вы вспомнили события сентября 2016 года. У вас произошел разговор с доктором Пафко о клинических испытаниях препарата «Джи-Ливиа»?
– Да, короткий.
– Когда?
– Через неделю или две после Дня труда. Мы все знали, что испытания должны были скоро закончиться.
– Если помните, скажите, где вы находились в момент разговора и кто еще при нем присутствовал?
– Все происходило в кабинете Кирила, кроме нас там никого не было. Разговор вышел очень коротким – он занял буквально какие-то секунды.
– Что именно сказал он и что сказали вы?
– Он был чем-то обеспокоен, и я поинтересовалась, что случилось. Он сказал: «Есть проблема с данными».
– Вы спросили, в чем состояла проблема?
– По-моему, нет. Разговор в самом деле был очень коротким.
– А вы еще когда-нибудь говорили о клинических испытаниях?
– Да, у нас состоялся еще один короткий разговор на эту тему через несколько дней.
– И где он происходил?
– Точно не помню. Кажется, в его кабинете.
– Кто еще там присутствовал?
– Только мы двое, больше никого.
– И что именно было сказано?
– Я спросила Кирила, скорее из вежливости, чем закончилась проблема с данными, и он ответил: «Все хорошо. Я кое-что предпринял, чтобы позаботиться об этом».
Стерн, не вполне отдавая себе в этом отчет, изо всех сил вцепляется в подлокотники кресла. «Я кое-что предпринял, чтобы позаботиться об этом» – это куда более подозрительная и опасная формулировка, чем та, которую Иннис использовала, описывая ту же ситуацию, в разговоре со Стерном и с представителями ФБР. Тогда в обоих случаях Иннис сообщила, что Кирил сказал следующее: «Проблема была решена». Вполне можно было сделать вывод, что за этими словами скрывались заверения Венди Хох о том, что данные о смертях пациентов являлись просто результатом программного сбоя.
Выслушав ответ свидетельницы, Мозес настораживается и на какое-то время умолкает. Стерн настолько напряжен, что не сразу замечает, что Марта незаметно давит локтем ему на ребра.
– Вы спросили у доктора Пафко, что он имеет в виду под этими словами? – интересуется Мозес.
– Нет. В то время мы с ним уже почти не разговаривали.
Этот ответ становится прелюдией к рассказу Иннис о ее уходе из компании сразу после того, как «Джи-Ливиа» был допущен на рынок в январе 2017 года. Выслушав свидетельницу, Мозес начинает расспрашивать ее о телефонном звонке 7 августа 2018 года – это ключевой момент ее показаний. Гособвинение снабдило присяжных шумопоглощающими наушниками, чтобы они слышали все как можно лучше. Запись прокручивается целиком. Затем Мозес поочередно запускает отдельные ее фрагменты, после чего приступает к расспросам Иннис по поводу завершающей части беседы. При этом он начинает с того, что просит ее прокомментировать свою адресованную Пафко просьбу прекратить ей звонить.
– Да, – поясняет она. – Он надоел мне своими просьбами вернуться в компанию. Причем звонил он поздно вечером, и мне казалось, что он всякий раз был не совсем трезв. Я сказала ему, что это уже становится похожим на преследование и домогательства и что мой юрист посоветовал мне записать разговоры с ним, чтобы заручиться охранным предписанием.
«Это неправда», – пишет Кирил на желтой страничке блокнота, лежащего между ним и Стерном. Согласно версии самого доктора Пафко-старшего, он звонил Иннис лишь иногда и исключительно по делу, потому что на некоторые вопросы ответить могла только она, и пару раз бывало, что ему все же приходилось обращаться к другим сотрудникам. Однако, по словам Кирила, о советах юриста записать их разговоры по телефону или об обращении в суд для получения охранного ордера речи никогда не шло – до того случая, когда он позвонил Иннис после получения новостей от Хартунг.
– Вы можете объяснить, что вы имели в виду, когда сказали: «Продай свой пакет»?
Стерн, не вставая, заявляет протест.
– Запись говорит сама за себя, – поясняет он.
Прежде чем Сонни успевает принять или отклонить протест, Мозес меняет вопрос:
– Что за звук слышен на записи сразу же после слов «продай свой пакет»?
– Я засмеялась.
– Почему вы засмеялись?
– Потому что я говорила не всерьез. И Кирил, и я – мы оба знали, что это было последнее, что он мог сделать.
– Протестую по поводу заявления о том, что именно знал Кирил, – говорит Стерн.
– Поддерживаю, – реагирует Сонни.
– Вы можете объяснить, в чем состояли инструкции по комплаенсу, которые вы получали от юристов компании «ПТ»? – спрашивает Мозес.
