Если бы можно было рассчитывать, что Кирил не будет выглядеть за свидетельской кафедрой как безнадежный лжец, возможно, это дало бы какие-то шансы нейтрализовать хотя бы обвинение в убийстве. Но Стерн настроен скептически: он считает, что слащавый на вид Кирил, имеющий внешность пожилого аристократа, вряд ли вызовет сочувствие у тех, кто сидит в ложе присяжных. Во время перекрестного допроса одна его ложь будет нанизываться на другую – ничего не знал про скриншот из базы данных на своем компьютере, не звонил Венди Хох, не помнит разговоров, о которых поведал в своих свидетельских показаниях Леп. И, в довершение всего, обвинение вполне может позволить себе приобщить к своей аргументации десятилетия измен Кирила Донателле. Сонни вполне может допустить это – стоит лишь Кирилу спровоцировать вопросы относительно того, можно ли ему верить. По этой же причине обвинение вполне может пригласить в суд Катеба и других свидетелей, которые способны рассказать о докторе Пафко много неприглядных вещей.
Как человек, страдающий от зубной боли, для которого хуже нее только страдания при удалении зуба, Стерн приходит к выводу, что им с Мартой придется принимать окончательное решение завтра, после инструктажа, который даст им Сонни. Вместе с Ардентом он сходит вниз, чтобы сесть в «Кадиллак». Когда машина выезжает из гаража, адвокат сует руку в карман и достает сотовый телефон. Донателла сразу узнает его голос:
– Сэнди, чем я обязана удовольствию слышать вас?
– Донателла, я звоню в первую очередь для того, чтобы удостовериться, что мы с вами остаемся друзьями.
– Да, конечно, Сэнди. – Жена Кирила чуть понижает голос, несмотря на то что находится у себя дома. – То, что Кирил натворил по отношению к своей семье – это не ваша вина.
– Значит, вас нет в зале суда не потому, что вы сердитесь на меня?
Стерн задает этот вопрос исключительно из дипломатических соображений. Учитывая, что Кирил появляется на публике в обществе Ольги, он прекрасно понимает, почему Донателла перестала приезжать в суд. Какие бы законы ни действовали в браке между супругами Пафко, Кирил перешел допустимые границы, и его жена более не считает себя обязанной поддерживать его.
– Конечно, нет.
– Тогда, Донателла, я вынужден просить вас вернуться. Пожалуйста.
Стерн объясняет супруге Кирила, как до этого объяснил самому доктору Пафко, что присяжные могут истолковать ее отсутствие на процессе как признак того, что она услышала в зале суда нечто ошеломившее ее, захватившее врасплох. Донателла ничего не отвечает на просьбу Стерна, но он отчетливо слышит в трубке ее немного хриплое дыхание.
– Правда, Донателла, я прошу если не ради Кирила, то ради себя. Это мое последнее дело. Я знаю, вы видели, как я старался. Пожалуйста, не дайте моим усилиям пропасть даром. Вы нужны нам в суде.
Даже в ответ на этот аргумент и горячую мольбу Стерна Донателла продолжает молчать. Впрочем, адвокат позвонил ей не только и даже не столько для того, чтобы уговорить снова появиться в суде. Стерн делает паузу перед тем, как затронуть другую тему. У него все еще не было времени, чтобы полностью оценить сообщение Кирила, что часть данных об использовании машин «Шевроле Малибу» сотрудниками компании «ПТ» исчезла. Вечером, когда Пинки вернется домой из офиса, он собирается обсудить с ней дальнейшие шаги. Внучка адвоката невероятно воодушевлена тем, что смогла серьезно помочь деду и тетке, и заслуживает того, чтобы ее еще раз поздравили и похвалили. Конечно, нельзя исключать, что нужные документы просто куда-то затерялись, но даже Кирил, судя по всему, в это не верит. После восьми месяцев нежелания заниматься этим вопросом у Стерна определенно появляется внутренняя уверенность, что нужно все же прояснить, мог ли кто-то в самом деле намеренно вытолкнуть его автомобиль с дороги. За последние шесть десятилетий своей жизни он очень многое узнал о преступлениях, их мотивах и о том, какие методы можно использовать для их расследования. Но раньше он всегда размышлял на эту тему совершенно хладнокровно и как бы со стороны. Теперь же он убеждается, что гнев и страх, которые может испытывать жертва преступников, мешают воспринимать ситуацию спокойно. Его, впрочем, это не удивляет. Так или иначе, у него есть и альтернативная гипотеза по поводу мартовской аварии, и он считает себя обязанным проверить и ее.
– Донателла, это очень сложно объяснить коротко, но я хочу спросить вас кое о чем. Скажите, в последние несколько месяцев, когда Кирил уже забирал «Мазерати» из ремонта, бывали такие случаи, когда вам приходилось ездить в офис «ПТ», чтобы отогнать домой «Кадиллак»?
На другом конце провода молчание стало другим – теперь в трубке не слышно ни звука. Донателла явно пытается понять, чем вызван вопрос Стерна, на первый взгляд кажущийся совершенно необъяснимым.
– Да, Сэнди, такое случалось.
– А вы можете постараться и вспомнить, когда это было?
– Сомневаюсь. Попробую посмотреть в своем личном календаре. Возможно, я оставила там какую-нибудь запись об этом.
– Пожалуйста, проверьте день 24 марта.
