– Нет, не сделали, – язвительным тоном возражает судья. – В своих попытках доказать, что подсудимый совершил противоправные действия, вы не можете выходить за пределы тех фактов, о которых он не знал. Между тем доктор Пафко никогда не сталкивался с прямыми свидетельствами того, что кто-то из пациентов в самом деле умер. В его понимании все это были лишь слухи. Сообщения о смертях требовали проведения расследования, и они сами по себе отчасти подтверждали ваши обвинения. Но рыдающие родственники умерших, свидетельские показания о доле выживших больных, которых лечили препаратом «Джи-Ливиа», не говоря уже о необоснованных заявлениях, что мы имеем дело с самым тяжким преступлением за все время существования нашей судебной системы, – все это неуместно в рамках данного процесса. Присяжные не должны были ничего этого видеть и слышать.
У Стерна радостно екает сердце – в его душе возникает надежда, что Сонни все же объявит процесс прошедшим с нарушениями.
Между тем судья с недовольным выражением лица подпирает лицо ладонью, а пальцами другой руки начинает барабанить по своему ежедневнику. Сидя в этой позе, Сонни на какое-то время задумывается.
– А если я отклоню ваше ходатайство, мистер Стерн, что в этом случае предложит защита? – интересуется она.
– Мы закончим, ваша честь, – отвечает адвокат. Он говорит это с самым искренним видом, и это немного успокаивает судью.
– То есть ваш подзащитный откажется от права дать собственные показания, которое предоставляется ему Пятой поправкой? – уточняет Сонни.
– Да, откажется.
– И ваш клиент полностью обо всем проинформирован – в том числе о том, что вы не будете приводить аргументы в поддержку вашего ходатайства о признании процесса прошедшим с нарушениями?
– Да, проинформирован.
– Хорошо, – подытоживает Сонни. – Хорошо. Учитывая то, что защита отказывается приводить доводы в пользу своего ходатайства о признании нарушений на процессе, я это ходатайство отклоню. Я сделаю это по той причине, что совершенно очевидно: защита сделала стратегический выбор в пользу вынесения вердикта на этом процессе, этим составом жюри. И это ее право.
Своими формулировками Сонни явно пытается посчитаться со Стерном и ужалить его как можно больнее, что вполне понятно. Затем она подзывает Кирила и проводит довольно сложную, но необходимую по закону процедуру, которой в федеральном суде всегда сопровождается отказ подсудимого от дачи показаний. Когда процедура заканчивается, судья просит представителей обвинения и защиты представить ей свои пожелания по поводу напутствия присяжным – и назначает слушания по этому вопросу на три часа этого же дня. Стерны решают, что на них будет присутствовать Марта. Утром защита официально объявит перед присяжными о том, что ее представители закончили работу по делу, а затем представители обеих сторон выступят с заключительным словом.
– Я объявлю присяжным, что собираюсь отдать им дело для размышлений и вынесения вердикта завтра после ланча, – подытоживает судья.
Как и Декарт, которому, согласно легенде, лучше всего размышлялось в постели, Стерн уже много лет чаще всего тоже обдумывает и шлифует свои заключительные выступления на судебных процессах в кровати, держа под рукой поднос с едой и несколько желтых блокнотов. При этом записей он почти не делает. Вместо этого он прокручивает в уме аргументы, которые собирается использовать, и даже отдельные фразы, множество раз проговаривая в уме одни и те же слова, а иногда тихонько бормочет их вслух, чтобы наилучшим образом подобрать интонацию. Несмотря на свой возраст, он совершенно уверен, что все удержит в памяти и ничего не забудет.
Поскольку на этот раз Стерн решил прилечь днем, а еще вероятнее, по той причине, что, нарушая им же установленные правила, адвокат изредка скармливает маленькой собачке кусочек чего-нибудь вкусного, Гомер запрыгивает на кровать и устраивается рядом со Стерном. Старому адвокату приятно ощущать под рукой теплое тело песика, его густую шерсть, его дыхание и биение маленького сердца.
В данном случае улечься в постель – хорошая идея не только потому, что это стало для адвоката своеобразной привычкой. На то есть и другие причины. Стерн сказал Кирилу правду – процесс измотал его, потребовав больше сил, чем те, которыми он располагал. В последние два дня у него все чаще случались приступы тахикардии, когда сердце трепыхалось в груди, словно испуганная птичка. Он торжественно обещает самому себе, что вызовет Ала, своего личного врача, как только жюри будет проинструктировано, но при этом сам не очень-то себе верит.
