– Считай, что тебе повезло. Но мы с тобой были замечательными партнерами.
– С этим я тоже соглашусь.
Марта обнимает отца за плечи. Они на короткий момент приникают друг к другу.
Зная, что оба Стерна заканчивают свою карьеру, все сотрудники фирмы выстроились в ряд, чтобы попрощаться с ними. Сэнди идет вдоль всей шеренги, обмениваясь с коллегами рукопожатием, и ему кажется, что они с дочерью проходят сквозь галерею поднятых мечей своих боевых соратников. Он лично благодарит каждого за работу, за те многие часы, которые они вместе с ним и с Мартой посвятили клиентам фирмы. Уже у двери Стерн оборачивается и, приложив руку к сердцу, отвешивает всем поклон, а затем берет Марту под руку.
– Что ж, давай еще разок выйдем на арену и перебьем кучу зомби.
– Леди и джентльмены, господа присяжные, – произносит Алехандро Стерн.
Встав со своего места, он опирается обеими руками на набалдашник трости и становится немного похожим на лодочника, собирающегося оттолкнуться шестом от дна. Одет он точно так же, как во время открытия процесса: синий костюм, белая рубашка, репсовый галстук в красно-синюю полоску. Этот галстук ему когда-то подарила Клара – он тогда впервые после ухода из юридической фирмы отца выступал адвокатом в суде. И какими бы ни были капризы моды, он с тех пор всегда надевал его, выступая с заключительным словом.
– Я очень, очень старый человек. К сожалению, вы все наверняка это заметили. – Присяжные улыбаются в ответ на эти слова – все до единого. Это хороший знак. – Я значительную часть жизни провел, выступая в залах суда или обдумывая свои выступления. Немногие из этих залов были так же великолепны с архитектурной точки зрения, как этот.
Стерн, подняв явно пораженную артритом руку, широким жестом обводит потолок с лепными украшениями и великолепные светильники.
– Но все они тем не менее были замечательными. Потому что люди собирались и собираются в них для того, чтобы вершить правосудие. Этим занимаемся мы все – юристы и зрители, судья, судебные служащие, вы как присяжные заседатели. Мы все сходимся вместе для осуществления одного и того же исключительно важного дела. Я говорю «исключительно важного», потому что общество, вся цивилизация не могут существовать без точной и надежной системы определения, что есть добро и что есть зло, что правильно, а что нет. Без системы, которая наказывает тех, кто представляет опасность для других людей, и освобождает от наказания тех, кого обвинили несправедливо. Простите меня за то, что все выглядит так, будто я читаю вам лекцию. Вы – мое последнее жюри присяжных. Поэтому, когда бы я в дальнейшем ни подумал о моей карьере судебного адвоката, которая сейчас заканчивается, я неизбежно буду вспоминать именно ваши лица. Так что я надеюсь, что вы простите меня, если я, говоря о деле Кирила Пафко, поделюсь с вами кое-какими уроками, которые я усвоил в течение жизни.
Сэнди обводит присяжных долгим взглядом – возможно, припоминая свой жизненный путь, в конце которого волны реки времени вынесли его туда, где он находился сейчас.
– Признаюсь, не каждый мой клиент таков, как Кирил Пафко, человек, вся жизнь которого была посвящена служению человечеству. Думаю, вы поймете меня, если я скажу, что считаю для себя честью и горжусь тем, что я защищаю здесь его интересы. Поймете вы и мою радость по поводу того, что я могу сказать вам: обвинения против доктора Пафко являются безосновательными и совершенно бездоказательными. И я счастлив, что имею возможность сделать это в кульминационной точке моей профессиональной карьеры. Но даже когда я представлял клиентов, чей жизненный путь не столь блистателен, как у Кирила, я был рад выполнять эту работу. По моему мнению, то, чем я занимался на протяжении более чем полувека, – это защита свободы. Именно она, чьим олицетворением является Статуя свободы, была моим клиентом в каждом из дел, которыми мне доводилось заниматься. В
Тут Стерн делает небольшую паузу, а затем продолжает:
