– Представители УКПМ, которые давали в вашем присутствии свидетельские показания, – вовсе не плохие люди. Они хорошие люди, которые стараются защитить всех нас. Мы с Кирилом знаем это. Но они чиновники. Они устанавливают правила. И, как родитель ребенка или, скажем, прокурор, чиновник хочет, чтобы установленные им правила соблюдались. Чиновники бывают недовольны, когда эти правила нарушаются. И действуют, руководствуясь этим чувством недовольства или даже гнева. «Джи-Ливиа» – замечательное лекарство. Вы слышали показания нескольких свидетелей, которые объяснили, что этот препарат спасает человеческие жизни. – Тут старый адвокат осмеливается едва заметно прикоснуться пальцами к собственной груди. – Временами я невольно размышлял, не получилось ли так, что единственным доказанным нарушением в рамках этого дела было то, что УКПМ своими действиями убрал «Джи-Ливиа» с рынка, в результате чего тысячи человеческих жизней угасли раньше времени.
Тут Фелд впервые выступает с протестом:
– Ваша честь, нет никаких доказательств, которые свидетельствовали бы об этом.
Сонни мрачно смотрит на Фелда, причем не сводит с него глаз гораздо дольше, чем мог ожидать Стерн.
– Что ж, – говорит она наконец, – я поддержу протест, но по той причине, что слова мистера Стерна не совсем уместны. Предметом данного судебного разбирательства являются не УКПМ и его решения, так что не важно, существуют или отсутствуют какие-либо доказательства на этот счет.
Формулировка, к которой прибегает судья, ясно дает понять, что в данном случае она дает пару очков защите. Стерн продолжает:
– Прошу извинить меня за прямоту, но мистер Фелд обошел молчанием один очень важный пункт. Он сказал… – Тут Стерн начинает медленное движение к столу защиты, на котором лежит блокнот с желтыми страницами. Взяв его в руки, он переворачивает одну из страниц и продолжает: – Мистер Фелд заявил: «Конечно, если бы УКПМ были известны подлинные данные клинических испытаний, оно никогда бы не выдало лицензию на «Джи-Ливиа». На это я хочу сказать – вы это серьезно? «Конечно» – это не доказательство. Мнение мистера Фелда по поводу того, что бы правительственные чиновники могли сделать, или сделали бы, или должны были сделать, это никакое не доказательство. Доказательствами являются только те реальные свидетельства или вещдоки, которые представлены в этом зале суда. А какие свидетельства вы слышали? Вспомните, пожалуйста, о весьма умелом перекрестном допросе Мартой доктора Робб. Будьте снисходительны, простите мне мою отцовскую гордость, но припомните, пожалуйста, в чем доктор Робб призналась, отвечая на вопросы Марты. Что она, доктор Робб, если бы ей были известны все обстоятельства, вскрывшиеся теперь, не стала бы однозначно утверждать, как она это сделала, что препарат «Джи-Ливиа» не продемонстрировал своей безопасности…
– Возражаю, – заявляет Фелд. – Доктор Робб сказала совсем не это.
– Протест отклонен, – подает голос Сонни. – Присяжные слышали свидетельские показания и сами могут вспомнить, что было сказано. Мистер Стерн имеет право ссылаться на то, что он считает обоснованными выводами, а у мистера Эпплтона будет возможность ему ответить. Так что члены жюри сами разберутся, кто из них прав. Продолжайте, мистер Стерн.
– Спасибо, судья Клонски, – говорит Стерн, а затем поднимает перед собой указательный палец таким образом, словно хочет прояснить некое недоразумение. – Я повторю еще раз. Из того, что сказала доктор Робб, ясно следует: если бы она знала все то, что мы знаем сегодня, даже про смерти пациентов от аллергических реакций – да, даже про это! – лекарство было бы одобрено и выпущено в свободную продажу. Ведь нельзя не учесть того, что «Джи-Ливиа» спасал многим пациентам жизнь. И совершенно очевидно, что гособвинение не представило безоговорочных доказательств обратного, хотя ему следовало это сделать.
Старый адвокат устраивает себе еще одну короткую передышку, чтобы хоть немного восстановить дыхание. Когда ему это частично удается, он, собравшись, продолжает:
– Как недавно еще раз упомянула судья Клонски, при том, что защита в конце процесса выступает один раз, обвинение делает это дважды. Мистер Фелд передал мне свои тезисы, на которые я сейчас отвечаю со стороны защиты. Когда я закончу, мистеру Эпплтону будет предоставлено право ответить мне, представив так называемые пояснения к основным пунктам моей речи. Я понимаю, что все это может показаться вам несправедливым – я имею в виду тот факт, что федеральному прокурору и его команде предоставляется возможность обратиться к вам дважды, а нам, защитникам, – только один раз. Честно говоря, такой порядок мне самому всегда казался несправедливым.
Стерн улыбается, довольный собой, и несколько присяжных следуют его примеру. Что ж, они как минимум могут оценить его чувство юмора, что тоже не-плохо.
