Странные случаи, совпадения, неудачные стечения обстоятельств – можно называть это как угодно, но такие вещи случаются в нашей жизни постоянно. Имей я возможность поговорить с каждым из вас и попросить рассказать о самом странном совпадении, о котором вам довелось слышать хотя бы в течение последнего месяца, у всех вас было бы что мне сообщить. Скажем, у кого-то теща и тесть умерли по разным причинам в один и тот же день – он отправился в мир иной на операционном столе, а она погибла в автокатастрофе, когда торопилась к нему в больницу. А у кого-то лучший друг в течение шести недель встречался с женщиной, а потом вдруг узнал, что она приходится ему двоюродной сестрой, с которой он давным-давно не виделся и полностью утратил с ней какой-либо контакт. Или, скажем, вашего личного врача и священника зовут одинаково – Джо Флинн. Такие вещи кажутся маловероятными, но они случаются.
У Мозеса есть своя работа. У меня – своя. Между нами стоите вы – и вы тоже выполняете свою работу. При этом я защищаю Кирила Пафко, чьи достижения легендарны, но его обвинили в преступлении за то, что он делал, создавая лекарство, которое призвано спасти тысячи жизней. Да, доктор Робб говорит, что необходимо было предусмотреть в листке-вкладыше особое предупреждение в черной рамке, и мы можем предположить, что в будущем это будет сделано. Но «Джи-Ливиа» вернется на рынок, и пациенты с онкологией будут жить намного дольше. И в больничных корпусах и палатах, на стадионах во время игр их детей и внуков в софтбол, в детских спальнях, укладывая малышей, во время свадебных и выпускных церемоний родственники виновников торжеств, многие люди будут говорить: «Да благословит Господь Кирила Пафко. Однажды его обвинили в чем-то нехорошем. Как, как это могло случиться?»
Они будут не в силах это понять. Давайте же не будем совершать новые ошибки, громоздя их на те, которые уже совершены. Мы уже поддались на обман, задуманный Иннис Макви, нас уже ввели в заблуждение юристы с Уолл-стрит. На этот процесс не были приглашены действительно нужные свидетели. Мы решили положиться на запутанные законы и инструкции, касающиеся инсайдерской торговли, в которых порой не могут до конца разобраться даже те, кто их писал. Мы пытались выставить преступником человека, которого боготворят во всем мире. Так давайте прекратим этот парад ошибок и заблуждений. В этой жизни есть вещи, в которых у нас нет никаких сомнений. Например, что мы любим своих детей. Что, когда с неба падают капли воды, это дождь. Что ночью на небе видны звезды, а днем – нет. Что многим людям нравится пицца. Что Иннис Макви лгунья.
А что Кирил Пафко преступник, совершивший то, в чем его обвиняют? Вы это точно знаете? Наверняка? Вы в этом уверены?
Адвокат смотрит на членов последнего в его жизни жюри присяжных и долго качает головой, после чего садится на место.
Первое, что он слышит, придя в сознание, – это голос Марты. Очнувшись от забытья, он по уже сложившейся привычке проверяет свое состояние. Жив? Очевидно, да. Болевые ощущения? Ничего запредельного. Где он – дома? Стерн сомневается в этом, но, открыв глаза, обнаруживает, что ничего толком не видит – очертания всего, что попадает в поле его зрения, кажутся размытыми. В следующую секунду он осознает, что находится в больнице. Он догадывается об этом по тем ощущениям, которые вызывает у него чужое, больничное, по всей видимости, одеяло – и еще по отвратительному попискиванию мониторов. Стерн снова закрывает глаза, чтобы припомнить, что случилось. Он закончил свое заключительное слово и опустился в кресло. В голове у него в этот момент билась только одна мысль: я это сделал. Он не подразумевал под этим, что выиграл процесс – такой исход по-прежнему казался ему маловероятным, – и даже не имел в виду, что ему удалось привести убедительные аргументы в пользу позиции защиты. Правда, Марта прошептала ему на ухо восхищенный комплимент. При этом челюсти у нее были плотно сомкнуты, словно у чревовещателя, чтобы присяжные не могли ничего прочесть по ее губам. Стерн же испытал огромное чувство облегчения от того, что сумел довести процесс до конца.
Как раз в тот момент, когда Стерн, заканчивая свое выступление, молча покачивал головой, его сердце снова сделало попытку выскочить из груди. Когда Мозес встал, чтобы озвучить контраргументы обвинения, на Стерна навалилась страшная слабость. Одновременно с ней он, опускаясь на стул, ощутил сильнейшую головную боль, словно его череп сжали невидимые клещи. У него застучало в висках. Он попытался вздохнуть поглубже, но это не помогло. Ему стало остро не хватать воздуха. Он успел шепнуть Марте: «Протесты будешь заявлять ты». Последнее, что зафиксировало его сознание, был пронзительный женский крик, и Стерн еще успел подумать, что его, наверное, издала Пинки.
И вот теперь он лежит в больничной палате и слушает разговор между Мартой и Алом Клементе – они, судя по всему, находятся где-то совсем рядом с ним.
