Я понимаю, что законодательство в этой области может казаться вам очень запутанным и непонятным. Вы слышали выступление здесь внешнего юридического консультанта компании «ПТ». И сами могли видеть в ходе перекрестного допроса, что даже профессиональному юристу, обладающему большим опытом в этой области, нелегко объяснить многие нюансы и тонкости. Абракадабра, сколько бы раз человек ни слышал ее, остается абракадаброй.
Но я еще раз напомню, что истории болезни клиентов Неукриссов, которые принимали «Джи-Ливиа» и умерли, больше не считалась конфиденциальной информацией. Поскольку это ограничение было снято, врачи получили право говорить на эту тему с Джилой Хартунг. И, следовательно, биржевые сделки, основанные на этой информации – то есть на сведениях о том, что у некоторых пациентов, участвовавших в тестировании препарата, возникли медицинские проблемы, – не преступление. Любой человек, до которого доходила информация от врачей и который понимал, что цена акций «ПТ» на этом фоне неизбежно резко упадет, вполне мог заключать сделки с учетом этого обстоятельства, и это не может считаться нарушением закона.
Таким образом, Неукриссы вполне могли рассказать Анаит о существующих проблемах. Даже при том, что они в ближайшем будущем собирались подать гражданские иски к компании «ПТ» и сделать неприятные факты, связанные с «Джи-Ливиа», общеизвестными – они могли поделиться соответствующей информацией с Анаит, не нарушая никаких законов. А Анаит, получив эти сведения, вполне могла продать акции «ПТ», которыми владели все ее клиенты, даже Кирил Пафко, на совершенно законных основаниях – поскольку ее действия основывались бы на информации, не являющейся конфиденциальной.
Так ли все было на самом деле? Вы этого не знаете. Возможно, кто-то из молодых Неукриссов встречается с Анаит Турчиновой, или они живут в одном и том же кооперативном доме, или они посещают один и тот же фитнес-клуб? Вы этого точно не знаете, потому что мистер Эпплтон решил не вызывать в суд Анаит Турчинову и не предоставлять ей иммунитет. И никого из Неукриссов он тоже не стал выдергивать на свидетельскую кафедру – даже после того, как их имена всплыли в ходе процесса в показаниях, которые собрала защита.
Мозес, которого критика допущенных им ошибок со стороны Стерна с каждой минутой злит все больше, встает:
– Протестую. Мы вызываем в суд тех, кого считаем нужным пригласить в качестве свидетеля, и предоставлять этим людям иммунитет мы тоже не обязаны.
Стерн поворачивается в его сторону с неожиданным изяществом, которого ему не удавалось добиться на протяжении уже нескольких десятилетий.
– Да, но вы обязаны, мистер Эпплтон, доказать ваши обвинения таким образом, чтобы их справедливость не вызывала никаких сомнений. Очевидно, что вам это не удалось. – Стерн на мгновение встречается взглядом с Мозесом, который в этот момент находится довольно далеко от него, в другой стороне той части зала, которая отведена для непосредственных участников процесса. В течение нескольких мгновений они напоминают двух джентльменов во время дуэли. Мозес, который понимает, что сейчас не его очередь выступать, если речь не идет о заявлении протеста, несколько раз моргает, стараясь придумать достойный ответ.
Сонни, которая наблюдает за противниками, выждав немного, вмешивается:
– Я буду исходить из тех пояснений, которые привел мистер Стерн. Протест отклонен.
Стерн кивает, после чего снова поворачивается лицом к присяжным.
– А теперь попытаемся представить себе, что мистер Эпплтон мог бы мне возразить, – говорит он. – Наверное, он сказал бы примерно следующее: «О боже, ну у Сэнди и фантазия. Он придумывает все прямо на ходу. Совершенно очевидно, что Кирил позвонил Анаит и отдал распоряжение о продаже акций». Что ж, прекрасно, давайте проанализируем аргументацию федерального прокурора. Думаю, можно допустить, что Кирил Пафко, медик с пятидесятилетним стажем, понимает правила конфиденциальности, касающиеся пациентов. Если Джила Хартунг скажет ему, что поговорила с врачами, он поймет, что она не могла получить от врачей конфиденциальную информацию. А значит, он, как и любой другой человек, может свободно проводить операции с акциями «ПТ». И что же мистер Эпплтон мог бы ответить на это? Знаете, я часто вспоминаю, как моя дорогая покойная жена любила говорить: «Не надо пытаться слишком тонко нарезать болонскую колбасу».
На лицах некоторых присяжных снова появляются улыбки.
– Думаю, мистер Эпплтон сказал бы так: «Да, информация о пациентах больше не была конфиденциальной. Но конфиденциальной являлась информация о готовящейся публикации в «Уолл-стрит Джорнэл». Конфиденциальность сохранялась до момента опубликования статьи, а потому Кирил не имел права продавать акции «ПТ».
