Разумеется, Стерн не может поинтересоваться, почему его собеседница пришла к такому решению только сейчас, это не его дело. Ему кажется, что она дошла до некоего предела терпения несколько лет назад, когда Кирил в первый раз объявил, что он бросает ее ради Ольги. Она тогда попросила лишь о соблюдении внешних приличий – чтобы у нее была возможность сохранить лицо. Но в конечном итоге вышло так, что Кирил не захотел обеспечить ей даже этого. Стерн раньше не задумывался об этом, но сейчас ему вдруг приходит в голову, что решение Донателлы в ходе процесса находиться рядом с Кирилом могло быть вызвано желанием оказать поддержку Лепу, а не супругу.
Так или иначе, это стало довольно мрачным концом брака, который начинался как страстный любовный роман – по крайней мере, если верить рассказам Кирила. Стерн узнал об этом несколько лет назад, во время одного из их с Кирилом совместных ужинов, которые они ежегодно устраивали в клубе «Морган Тауэрс» в сезон отпусков, когда и суды, и лаборатория Кирила практически не работали. Кирил в тот раз принес вино, сделанное из продукции семейного виноградника в провинции Мендоса. Они пили его, а за окнами медленно угасал зимний день, и в ресторанном зале становилось все темнее. Засиделись они тогда допоздна, так что под конец официанты уже начали накрывать соседние столы для завтрака.
– Я вел себя бессовестно, – сказал Пафко, имея в виду то, что в свое время отказался выполнить настойчивые просьбы Донателлы прекратить свои попытки ухаживать за ней. Он познакомился с ней вскоре после того, как, будучи еще студеном-медиком, приехал в Буэнос-Айрес, имея твердое намерение наладить контакты с представителями самых влиятельных столичных семейств. Донателла, высокая красивая женщина, на тот момент уже шесть лет состояла в браке, но детей у нее все еще не было. Ее муж, мужчина с итальянскими корнями, был на двадцать лет ее старше. Возможно, Донателла тогда уже догадывалась, что не может насладиться радостями материнства не по своей вине. У Рикардо, ее мужа, отпрысков не появилось и после расторжения брака с Донателлой, что, пожалуй, неудивительно. Кирил, который в вопросах любви и вообще отношений между мужчиной и женщиной руководствовался инстинктами хищника, почувствовал, что именно отсутствие детей является уязвимым местом Донателлы.
Но, если верить его рассказам, больше всего его стимулировало то, что завоевать Донателлу очень нелегко. Он сразу почувствовал, что находится с ней на одной волне, которую другие люди были просто неспособны воспринимать. Соответственно, они исходили из того, что посторонние не могут заметить, что между ними что-то происходит. Для того чтобы увидеться с Донателлой, Кирил изобретал самые разнообразные предлоги. Очень часто он появлялся на тех вечеринках и прочих званых мероприятиях, где, по его сведениям, она обязательно должна была присутствовать. Он перехватывал ее по пути в гардероб и, наклонившись к ней как можно ближе, шептал ей в ухо, что она должна согласиться встретиться с ним. Нередко бывало и так, что где-нибудь в бальном зале, полном людей, он дожидался момента, когда толпа ненадолго рассеивалась, и, подойдя к ней вплотную, бормотал, словно в бреду: «Я сгораю от любви». Донателла в таких случаях устало закатывала глаза и просила его перестать ее преследовать. Но при этом она никогда не обращалась за помощью к тем, с кем Кирилу вольно или невольно пришлось бы считаться – например, к мужу или, скажем, местному священнику. Кирил то и дело посылал ей цветы с таким расчетом, чтобы их доставили в середине дня, когда Рикардо был на работе. Он даже нанял какого-то уличного бездельника, который по просьбе Кирила стал сопровождать Донателлу во время походов в магазин и всякий раз вручал ей какой-нибудь небольшой подарок от него: тоненькую золотую или серебряную цепочку, флакончик духов – словом, что-то мелкое по размеру, что ее муж, скорее всего, просто не заметил бы.
– Я просто измотал ее. Это заняло несколько месяцев, – рассказал Кирил Стерну. В тот день, когда Донателла приняла от него старинное кольцо с тигровым глазом, он понял, что скоро сможет заключить ее в свои объятия.
По словам Кирила, он быстро понял, что женщина такого ума и способностей, как Донателла, сможет при желании избежать брака с каким-нибудь отпрыском одной из знатных семей Буэнос-Айреса, имеющих фамильные склепы на столичном кладбище Реколета (хотя ее родители наверняка сочли бы заключение такого брака весьма мудрым шагом). Вместо этого Кирил предложил Донателле жизнь в Америке, причем на переднем краю науки. Они вместе сбежали из Аргентины. Кирил женился на Донателле в округе Киндл в присутствии судьи – за несколько лет до того, как ее фактический муж в конце концов дал согласие на развод.
