Пинки, как обычно, радуется, что ее не отругали. Она еще раз напоминает Стерну о том, что его обед находится в микроволновке, после чего исчезает, оставив его один на один с целым набором разнообразных чувств, которые он почти всегда одновременно испытывает по отношению к ней. Он мог бы, конечно, спросить, куда она идет, тем более так рано для вечера понедельника, но она бы, скорее всего, ему не ответила. Впрочем, если бы она ему сказала, не исключено, что Стерн пожалел бы об этом и предпочел бы ничего не знать. Может, она отправилась на вечеринку в стиле садо-мазо? Не исключено, тем более если учесть ее наряд. Но это все же не укладывается у Стерна в голове. Интересоваться, с кем именно она на этот раз встречается, не имеет смысла еще и потому, что он никогда не видел никого из тех, с кем она общается, и не знает их по именам. У Пинки фактически нет старых друзей. Большинство из ее школьных знакомых, вместе с которыми она часто попадала в неприятные ситуации, что называется, выправились, завели приятелей и подружек и даже создали семьи. Вероятно, многие из них видят в Пинки некое напоминание о нелегких временах и разнообразных проблемах, возвращения которых они совершенно не хотят. Когда Пинки куда-то собирается, это, судя по всему, что-то вроде молодежной вечеринки в каком-нибудь клубе.
Пинки не похожа на моделей, демонстрирующих купальники. Она девушка с округлостями, очень миловидная, с симпатичным лицом и чудесными глазами. Поэтому, если уж она выбирается на вечеринку, для нее не составляет проблемы найти приятеля, с которым можно переспать. И, как бы ни относился к этому Стерн, секс для нее – один из основных способов общения между людьми.
Пинки после рождения крестили, главным образом для того, чтобы потрафить семье ее отца, в основном лютеранам. Ей дали имя Кларис – в память о первой жене Стерна, Кларе. Но для дочери Стерна Кейт было невыносимо подобное сходство с именем ее матери, после смерти которой она еще носила траур. Пока же Кейт пыталась придумать имя получше, дряхлая девяностошестилетняя бабушка ее супруга, которая была не совсем в своем уме и попросту не могла запомнить имя девочки, начала называть ребенка Пинки – видимо, по той причине, что у малютки на редкость розовые щечки.
Пинки в самом деле была очаровательным розовым младенцем, но с самого начала создавала окружающим множество хлопот. Ее мучили колики, она мало спала. Потом начались проблемы в школе. Девочка стремилась максимально изолироваться от окружающих. В семье постоянно говорят о том, что с ней не так. Правда, открыто о том, что «что-то не так», никто не высказывается. Но за то время, которое Пинки потребовалось для того, чтобы вырасти и превратиться в молодую женщину, у большинства ее родственников она стала очень часто вызывать сдерживаемое бешенство. Кейт, которая долго жила с Джоном во взаимно враждебном молчании, десять лет назад наконец вышвырнула из дома этого бесполезного тупицу. Теперь она регулярно говорит о том, что ее старший ребенок – единственный человек на земле, с которым у нее дело доходило до настоящих стычек с криками и оскорблениями. После многих лет регулярных посещений психолога Кейт в конце концов стала называть Пинки «оппозицией». Питер, сын Стерна, который может быть весьма суровым и жестким в выражениях, однажды назвал Пинки «придурочной девицей». Марта, говоря о Пинки, употребляет выражение «девушка с особенностями развития». Даже сам Стерн порой не может подобрать подходящих слов, чтобы оценить какие-то из ее поступков. Всего около года назад он узнал о том, что Пинки, оказывается, вызвала целую бучу в офисе их с Мартой юридической компании, запостив в соцсетях снимки, на которых она была заснята в моменты ее сексуальных утех. Следует при этом заметить, что Пинки по-своему объясняет свои весьма частые вызывающие выходки, имеющие неприятные последствия. «Просто в какой-то момент меня все начинают раздражать», – говорит она.
Стерн обеспокоен тем, что Пинки, которой скоро исполнится тридцать, вот-вот превратится в «неприкаянную душу», обреченную на вечное одиночество. Однако тревога старого адвоката по этому, как и по многим другим поводам, смягчается пониманием того, что он уже не увидит, чем все закончится.
