– Существует процесс, который называют «стиранием данных», так?
– Да, существует.
– Вы ведь можете удалить с компьютера все, вплоть до заводских настроек? В том числе все операции, которые на нем совершались?
– Можно попытаться это сделать.
– Ведь существуют даже специальные программы, которые можно купить и которые предназначены именно для полного стирания данных – таким образом, что от них не остается и следа?
– Они работают лучше, чем все остальные способы, о которых вы упомянули, но и они тоже не безупречны.
– А если взять конкретно скриншот, о котором идет речь, тот самый, с компьютера Пафко А? Вы обнаружили какие-то следы предпринятых в 2016 году попыток удалить его, убрать или спрятать каким-либо образом?
– Нет.
– Но, конечно же, после появления в «Уолл-стрит Джорнэл» той самой статьи в августе 2018 года, в которой сообщалось о неких проблемах с «Джи-Ливиа» – уж после этого-то были найдены какие-то свидетельства того, что доктор Пафко пытался скрыть следы своих попыток вторжения в базу данных? Или нет?
– Нет.
– Ничего, что говорило бы о попытках уничтожить компрометирующие его следы, стереть их? Никаких признаков применения уничтожающих данные программ?
– Нет, сэр.
– А после того, как осенью 2018 года УКПМ объявило, что обнаружило проблемы в базе данных, касающихся клинических испытаний «Джи-Ливиа»? Наверняка обнаружили какие-то свидетельства попыток стереть тот злополучный скриншот?
– Если таковые и были, я ничего не нашел.
– Получается, этот скриншот, снятый с компьютера Пафко А, находился там почти три года в неизменном виде, пока вы его не нашли?
Фелд заявляет протест на том основании, что вопрос Стерна содержит некие аргументы в пользу позиции защиты. Стерн отзывает вопрос, не дожидаясь, пока Сонни как-то отреагирует.
– Что ж, специальный агент Дженкинс, давайте оставим в стороне свидетельства того, что этот скриншот был создан 15 сентября 2016 года. Скажите, с ним совершали какие-то операции?
– Один раз он был отправлен по электронной почте.
– Когда?
– Тогда же, 15 сентября 2016 года, вечером. В восемь часов с минутами.
– И кому отправили это электронное сообщение?
– Некой мисс Фернандес.
– Видимо, вы имеете в виду мисс Ольгу Фернандес, директора по маркетингу и общественным коммуникациям компании «Пафко Терапьютикс»?
– Да, сэр.
– Вы присутствовали на допросе мисс Фернандес по поводу этого электронного письма, который проводили агенты ФБР два года спустя, осенью 2018 года?
– Да, сэр. Я был одним из двух сотрудников, которые с ней встречались.
– И что она вам сообщила?
– Я протестую, – вскакивает Фелд. – Речь идет о слухах и домыслах.
Стерн нарочно задал вопрос, стоя лицом к присяжным, и теперь делает все возможное, чтобы дать им понять, что он шокирован. Затем он оборачивается, чтобы взглянуть через плечо на Фелда. Тем временем Марта со стуком роняет на пол ручку – это сигнал отцу, что он забрел в опасные дебри. Стерн переводит взгляд на судью. Сонни смотрит прямо на него, и на лице ее написано раздражение. Старому адвокату кажется, что подобная реакция – это нечестно. В конце концов, нет ничего неэтичного в том, чтобы задать вопрос, ответ на который может содержать слухи и оценочные суждения. Ведь речь идет о получении важных показаний – даже если вследствие протеста со стороны обвинения их удалят из протокола. Если уж на то пошло, показания доктора Робб представляли собой настоящий фонтан слухов и домыслов – особенно когда речь шла о заявлениях Лепа и других в ходе совещаний с руководством и сотрудниками УКПМ, которые были сделаны очень далеко от зала суда и в отсутствие Кирила. Однако Стерн считает себя представителем старой юридической школы, а значит, должен жить и работать, руководствуясь теми правилами, многие из которых молодые представители его профессии просто игнорируют. Он картинно пожимает плечами – это жест явно рассчитан не только на Сонни и Марту, но и на присяжных – и возвращается на свое место, стараясь во что бы то ни стало выглядеть невозмутимым.
Ольга сообщила и Дженкинсу, и Стерну, который тоже с ней беседовал, в принципе, одно и то же: что она обнаружила электронное письмо со скриншотом изначальной, неизмененной базы данных в своем почтовом ящике утром следующего дня, то есть 16 сентября. Так получилось, что буквально через несколько минут после этого она встретилась с Кирилом. «Я спросила у него, зачем он мне это прислал, – сказала Ольга Стерну. – Он не понял, о чем я говорю.
