Эти свидетельские показания настолько благоприятны для Кирила, что умный представитель обвинения должен был бы сразу понять, что обращаться с ними нужно с большой осторожностью. Что же касается агентов ФБР, то они, похоже, просто не поверили своим ушам. По требованию Дженкинса Ольга предоставила в его распоряжение свой офисный компьютер. Дженкинс отвез его в федеральный округ Колумбия и там убедился, что Ольга сказала правду. Электронное письмо, полученное от Кирила, так и не было открыто, и рано утром 16 сентября его просто удалили.
Однако даже с учетом показаний эксперта из ФБР общая картина, как сказала бы Марта, сильно попахивает дерьмом. Марте кажется невероятным, что Ольга стала колебаться и в конце концов решила не открывать электронное письмо, присланное ей генеральным директором ее компании – не считая того, что он одновременно был еще и ее любовником. Говоря об этом, Марта сказала отцу следующее: «Пап, ты ведь прекрасно понимаешь, что произошло. Ольга уже завела шашни с Кирилом и потому знала, что данные клинических испытаний подтасовали. А увидев в почте то письмо, она бросилась к Кириллу с вопросом: «Зачем ты впутываешь меня в эту мерзость? Я просто здесь работаю».
Существует еще и теория Иннис, которую Стерну удалось сформулировать не без труда. Она, по его мнению, состоит в том, что именно Ольга является во всей истории с «Джи-Ливиа» главным злодеем. Согласно этой версии, электронное письмо – неотъемлемая часть интриг Ольги, которая убедила Кирила позвонить Венди Хох в «Глоубал» и обманом заставить ее подменить информацию в базе данных.
Так или иначе, Стерн понимает: принимать решение о вызове Ольги в суд в качестве свидетеля нужно с большой осторожностью, и только после того, как он с глазу на глаз задаст Кирилу кое-какие вопросы, которых до сих пор старался избегать.
Кирил отправляет Донателлу домой на такси, а сам звонит работнику стоянки близлежащего отеля и просит пригнать его серый «Кадиллак». Пафко и Стерн дожидаются у обочины, когда подъедет машина. На этот раз перед тем, как начать усаживаться на сиденье, Стерн в течение нескольких секунд внимательно разглядывает автомобиль.
– В чем дело? – спрашивает Кирил, уже расположившийся за рулем.
– Я все думаю про мой разбитый «Кадиллак», – отвечает Стерн, но этим и ограничивается. По дороге в офис адвоката Кирил почти все время говорит по телефону. Судя по всему, его не слишком волнует тот факт, что гособвинение задействовало против него самое серьезное документальное доказательство его вины, которым располагает. Его, похоже, спасает изначальный настрой все отрицать. Стерн же всегда без труда представлял, как это ужасно, когда гособвинение запутывает человека, изучает под лупой каждое сказанное им слово, пытается узнать все его секреты, он понимает, что все это может вызывать у людей такое чувство, будто их плоть буквально рвут на куски, пытаясь добраться до глубин их души. Обычно «белые воротнички» говорят, что с ними лучше обращались бы в тоталитарном государстве, чем в реалиях демократии, если речь идет о судебной системе. Разумеется, все это резко контрастирует с теми делами Стерна, в которых его клиентами были бедняки – для них бесцеремонное вмешательство в их жизнь правоохранителей и представителей судебных органов не вызывало удивления.
Тем не менее, независимо от финансового благосостояния и социального статуса его клиентов, Стерну всегда было трудно понять объяснения, которые они приводили, пытаясь оправдать свои преступления. Да, конечно, голодный человек крадет хлеб. Но зачем понадобилось Кирилу Пафко так опрометчиво прибегать к обману, чтобы добиться получения лицензии на «Джи-Ливиа», если ему было известно, что у препарата есть смертельно опасные побочные эффекты? Неужели он в самом деле надеялся, что эти эффекты станут менее фатальными, если УКПМ выдаст разрешение на лекарство и поставит на нем свою печать? И все же многолетний опыт подсказывает Стерну, что подобные оторванные от реальности представления весьма типичны для части подзащитных. По крайней мере для многих из тех, кому доводилось сидеть в плетеном кресле в кабинете адвоката, в котором сейчас расположился Кирил.
В момент совершения преступления все эти люди вопреки всякой логике были уверены, что их не изобличат.
– Кирил, – говорит Стерн, – позвольте мне попытаться быстро пройтись по тому списку вопросов, которые у меня возникли.
Первый вопрос, само собой, касается недавнего поведения Донателлы за ланчем. Стараясь быть максимально дипломатичным, Стерн заявляет:
– Всегда лучше иметь возможность представить присяжным альтернативную гипотезу произошедшего.
– Я поклялся Донателле, что ничего подобного больше не будет. Пожалуйста, сделайте так, чтобы Марта это поняла.
