Он пытается заснуть – скорее потому, что понимает, что это необходимо по причине переутомления, чем потому, что ему хочется спать. Чем дольше Стерн живет на свете, тем более таинственным временем суток ему кажется ночь – и тем большее нетерпение он подчас испытывает, ожидая ее прихода. Как только он снимает слуховые аппараты, на него словно опускается мягкая подушка тишины, и окружающий мир съеживается до размеров, в которых существует только он сам. В его памяти еще остались воспоминания о прикосновениях к Хелен. Медленно, почти незаметно сознание его затягивает дымка, но она не мешает отчетливому ощущению того, что он, Стерн, жив и его чувства пока еще воспринимают окружающее. Он часто думает: воспринимал ли действительность более остро в детстве или юности? Или тогда он отличался от себя нынешнего только тем, что его руки и ноги были сильнее и действовали лучше?
Во сне он все еще способен бегать со скоростью вспугнутого оленя.
В четверг слушания начинаются с опозданием. У Сонни возникает необходимость в срочном порядке обсудить какие-то вопросы, связанные с составом жюри присяжных на других процессах. Поэтому она совещается с несколькими юристами, включая Мозеса, в своем офисе примерно в течение часа. Но к 10 часам утра гособвинение наконец вызывает в зал своего свидетеля, который способен раскрыть махинации с данными клинических испытаний, – доктора Венди Хох. Правда, она не имеет степени доктора медицины. Венди Хох – статистик. Она работает в «Глоубал Интернэшнл Тестинг Корпорейшн» на должности главного специалиста. Живет она на Тайване, где расположен операционный хаб «Глоубал». Венди согласилась приехать в США, чтобы принять участие в судебном процессе по делу Пафко, но у нее, собственно, не оставалось выбора, если исходить из того, что она хотела сохранить работу. Для «Глоубал» – и, соответственно, для доктора Хох – принципиально важно взвалить всю вину за изменения в базе данных, если они имели место, на Кирила. Это, возможно, поможет компании минимизировать ущерб, который может быть нанесен ее деловой и научной репутации.
Нетрудно заметить, что, вероятно, по этой причине доктор Хох напряжена гораздо больше, чем все свидетели, выступавшие на процессе до нее. Более того, это сразу же бросается в глаза. Она крепко стискивает деревянные перила свидетельской кафедры обеими руками, словно в шторм стоит у борта корабля и опасается, что ее вот-вот смоет волной в море. По-английски она говорит с некоторым трудом, и к тому же с сильным акцентом. На лице у нее очки с большими круглыми линзами. Всякий раз, когда ей задают вопрос, она склоняет голову к плечу. Видно, что ей приходится прикладывать определенные усилия, чтобы понять, что именно у нее хотят узнать. Но, когда ей кажется, что она уловила смысл вопроса, отвечать она начинает сразу же, без всякой задержки. Ее беседа с Фелдом немного напоминает викторину, в которой главная задача приглашенного участника – угадать, что сказал его собеседник. Правда, временами она начинает говорить даже раньше, чем требуется. Однако Фелд терпелив – в таких случаях он всякий раз просит свидетельницу дослушать его до конца.
Хотя Стерн, как правило, предпочитает не признаваться в этом, он уже давно пришел к выводу, что нисколько не жалеет о том, что большую часть жизни общался с преступниками, и, более того, рад этому. Он научился получать какое-то странное эстетическое удовольствие, имея дело с плутами и хитрецами, нередко поражавшими его своим острым умом, изобретательностью и умением эксплуатировать человеческие слабости. Фигуранты уголовных дел, которые ему доводилось вести в суде, очень часто демонстрировали такое сочетание креативности и наглости, что Стерн только рот раскрывал от изумления. Нередко он тайно восхищался ими, понимая, что ему самому никогда не хватило бы смелости попытаться провернуть что-то, хотя бы отдаленно напоминавшее их «подвиги». В деле «США против Пафко» подобные эмоции у него вызывает звонок Кирила Венди Хох.
