– Нет, нет. Но это был очень волнующий момент. Представляете: мне звонит лауреат Нобелевской премии.
– А не могли бы вы вспомнить как можно точнее, доктор Хох, что именно он сказал, когда звонил вам?
– Ну он сказал: «Это доктор Пафко. Привет. Нам надо поговорить». Что-то в этом роде.
– А человек из компании «ПТ», с которым вы обычно контактируете, – это доктор Танакава?
– Да, да.
– А с другими сотрудниками «ПТ» вам приходилось общаться?
– В основном по электронной почте, да. Телефон неудобно. На Тайване три часа дня, в «ПТ» час ночи. Звонки – не лучший вариант. И для меня так легче. Я по-английски пишу намного лучше, чем говорю.
Рассказ доктора Хох о том, как ее телефонный собеседник начал разговор, работает на версию, что ей звонил Леп. Но тут есть две проблемы. Во-первых, Стерн прекрасно помнит о договоренности между Донателлой и Кирилом по поводу Лепа. Более того, старый адвокат знает, что следующим вещественным доказательством, представленным обвинением, будут данные биллинга, где зафиксирован звонок из офиса Кирила на Тайвань и последовавший двадцатиминутный раз-говор.
– Но вы ведь никак не можете знать точно, доктор Хох, не так ли, правду ли говорил вам человек, с которым вы беседовали по телефону? Я имею в виду, что случаи смерти пациентов действительно появились в базе данных в результате компьютерного сбоя.
– Протестую.
Сонни отрицательно качает головой, отклоняя протест обвинения. Хох, которая ранее признала, что не очень точно чувствует все нюансы разговорного английского языка, продолжает твердить, что она поверила всему, что ей сказали. Только после того, как Стерн задает ей все тот же вопрос в третий раз, она начинает понимать, в чем дело, и принимает чуть более расслабленную позу, немного откинувшись назад.
– Откуда я могу это знать? – переспрашивает она несколько удивленным тоном.
То, что доктор Хох нервничает, вполне понятно и не требует объяснений. Она совершила грубейшее нарушение и внесла коррективы в базу данных на основе одного лишь телефонного разговора, не проведя никакой проверки. Как бы ни приветствовалось ее стремление потрафить заказчику в отделе продаж «ПТ», сейчас ситуация такова, что ее действия могут вызвать серьезное недовольство представителей компании.
– Доктор Хох, когда вы в первый раз обсуждали с кем-либо телефонный разговор с человеком, представившимся как доктор Пафко? То есть когда именно вы впервые обсуждали этот случай после того, как этот человек вам позвонил?
Вместо ответа свидетельница отрицательно качает головой.
– Вы не помните?
– Нет, нет.
– А в вашей компании кто-нибудь говорил с вами о статье в «Уолл-стрит Джорнэл», посвященной «Джи-Ливиа»?
– О. – Доктор Хох улыбается и чересчур энергично кивает, словно марионетка: – Да, да, да. Человек из УКПМ, который проводил расследование.
– Это был мистер Хан, который сидит вон там, в ложе обвинения?
Свидетельница кивает и улыбается Хану, холеному мужчине с редеющей шевелюрой цвета воронова крыла.
– А вы помните, как через некоторое время после случившегося УКПМ стало подвергать сомнению часть результатов клинических испытаний «Джи-Ливиа»? Вам вообще известно об этом?
Свидетельница снова быстро кивает шесть или семь раз подряд. Сонни, обращаясь к доктору Хох, объясняет ей, что она должна отвечать словами, громко и разборчиво, чтобы ее ответы могла зафиксировать судебная стенографистка Минни, которая сидит на невысоком подиуме неподалеку от свидетельской кафедры. Затем Сонни улыбается и говорит, что в стенограмме кивки свидетельницы будут обозначены как «да».
– Доктор Хох, я вижу, что в рапорте агента Хана о беседе с вами отмечено, что вы, по вашим словам, «теперь вспомнили» о разговоре с каким-то доктором Пафко. Вы сказали агенту Хану именно это – что вы
– Ну да, я так и сказала.
– Тогда мой следующий вопрос будет такой. Когда была опубликована новость о том, что базу данных клинических испытаний, возможно, изменили, в компании «Глоубал Интернэшнл» кто-нибудь интересовался, известно ли вам что-нибудь о внесенных в результаты эксперимента коррективах?
– О, о, о! – восклицает Венди Хох, как бы давая понять, что теперь она понимает, куда именно клонит Стерн.
– Означает ли ваш ответ, что в «Глоубал Интернэшнл» кто-то задавал вам такой вопрос?
– Наверное, нет.
– Наверное? То есть вы то ли говорили с людьми в «Глоубал» на эту тему, то ли не говорили? А нельзя ли поточнее?
– Ну я имею в виду, что сказала, что точно не помню. И что я не знаю, как изменили данные.
– Но это была неправда?
Стоящая за свидетельской кафедрой доктор Хох обмякает и ссутуливается. Кажется, что она вот-вот расплачется. Стерн подозревает, что она «раскололась» из-за отчета, который отправила в отдел контроля качества. Начальники доктора Хох обнаружили его уже после того, как она успела заявить, что не помнит, каким образом данные были изменены.
