– Очень пугалась, – лепечет Венди Хох, которая, похоже, на какой-то момент почти совсем утратила навыки английской речи. – Такой важный человек, доктор Пафко. Я сделала, что он сказал. И вдруг это «Уолл-стрит».
Для защиты всегда хорошо, когда главный свидетель со стороны гособвинения признается во лжи. Но дальше развивать кажущуюся такой плодотворной для адвоката тему Стерн не может. Они с Мартой понятия не имели, да и сейчас не имеют, чего можно ждать от доктора Хох, которая не согласилась поговорить с ними до процесса. На то, что в рапорте Хана упомянута фраза Хох «теперь вспомнила», обратила внимание Пинки. Опираясь на эту деталь, защита надеялась ясно дать понять присяжным, что Хох – отъявленная лгунья. Однако на данный момент понятно, что жюри вряд ли видит в ней интриганку. В глазах присяжных она, скорее всего, выглядит как чудачка, привыкшая копаться в цифрах и обладающая лишь весьма ограниченными навыками социальной коммуникации. И к тому же женщина весьма прямолинейная – тем более что она явно сильно напугана. Присяжные вряд ли хорошо воспримут любые попытки унизить или наказать ее.
Еще один вопрос, который Стерну следует обойти в ходе перекрестного допроса свидетельницы, – это доклад, который доктор Хох написала и отправила в сентябре 2016 года в отдел контроля качества сразу же после телефонного разговора с Кирилом. До начала процесса Стерны одержали серьезную победу, когда судья удовлетворила их ходатайство исключить доклад из числа вещественных доказательств на том основании, что по своему содержанию он представляет не что иное, как домыслы. Он не является типовым документом, поскольку в «Глоубал» отсутствует регулярная практика внесения коррективов в данные экспериментов. Но если теперь Стерн попытается доказать, что Венди Хох в своих показаниях искажает истину, чтобы сохранить работу, доклад будет признан вещественным доказательством – опять-таки на том основании, что слова Стерна окажутся пересказом слухов и домыслов. Доклад превратится в свидетельство того, что Венди Хох в суде говорила то же самое, что и раньше, до того как ее заподозрили во лжи.
В результате Стерн, руководствуясь своей интуицией, на которую, по словам Марты, человеку его возраста полагаться уже не стоит, внезапно решает двинуться в другом направлении.
– По вашим словам, вы были очень взволнованы тем, что говорили с нобелевским лауреатом.
– Да, очень взволнована! – подтверждает свидетельница.
– А взволновало ли вас то обстоятельство, что вы участвовали в тестировании такого потенциально важного для человечества лекарства, как «Джи-Ливиа»?
– Замечательное лекарство, – говорит Венди Хох. – Очень важное.
Далее адвокат интересуется у свидетельницы, можно ли считать, что, если бы клинические испытания препарата продолжились, «Глоубал» бы на этом хорошо заработала. Отвечая на вопросы Стерна, доктор Хох всякий раз горячо кивает, словно хочет доставить ему удовольствие и тем самым компенсировать ту неуклюжую ложь, которую она допустила у себя на работе.
– А вам было известно, что, когда вы говорили по телефону с человеком, который представился как доктор Пафко, для компании на кону стояли несколько миллионов долларов? «Глоубал» должна была бы получить их, если бы испытания продолжились.
– Конечно, конечно, – говорит Венди Хох. – «Джи-Ливиа», большой бизнес. Большой.
Когда Фелд проводит повторный опрос свидетельницы от имени обвинения, начинает казаться, будто он подозревает, что это компания «Глоубал» решила подтасовать результаты тестирования, чтобы получить побольше денег. Вопросы, которые помощник федерального прокурора задает доктору Хох, чтобы развеять это впечатление, вызывают у нее недоумение. Но она в конце концов отрицает, что ее боссы дали ей указание внести изменения в базу данных.
Вместо того чтобы приступить к повторному перекрестному допросу, Стерн встает, тепло улыбается и произносит всего одну фразу:
– Спасибо вам, доктор Хох, за то, что приехали в такую даль.
Когда ее отец садится на место, Марта явно встревожена.
– Я не понимаю, что у тебя на уме, – едва слышно бормочет она сквозь стиснутые зубы.
– Какой с меня спрос – я ведь всего-навсего выживший из ума старик, – шепотом отвечает Стерн дочери.
Стерн и Марта считают, что идея предоставления Кирилу возможности давать свидетельские показания в свою защиту станет прелюдией к катастрофе. Все попытки подсудимого отрицать свою вину будут выглядеть по-идиотски. Например, Кирил не хочет изложить несколько иную, нежели та, которую присяжные уже слышали, версию разговора с Венди Хох. Вместо этого он, несмотря на имеющиеся данные биллинга звонков с его офисного телефона, продолжает утверждать, что вообще никогда не разговаривал с доктором Хох.
