– Каким образом? У кого, откуда?
– У меня. Отсюда. В прежние времена Пафко частенько навещал своих старых гарвардских коллег и знакомых. Документы лежали на моем столе, а потом исчезли. Не могу сказать, что я в то время много раздумывал по этому поводу. Я вечно все клал не на место. Одна из причин того, что я в свое время, через несколько лет после той пропажи, напился с Пафко в аэропорту О’Хэйр, состояла в том, что я надеялся – будучи под градусом, он признается в краже. Но он хитрая бестия. Когда я спросил, каким образом ему пришла в голову мысль провести серию экспериментов, результатом которых стало открытие, особенно с учетом того, что его предыдущая работа не создавала предпосылок для этого, он рассмеялся и сказал что-то вроде «у нас, у гениев, не всегда можно все объяснить». Разумеется, это была чушь, вы уж извините.
– И вы молчали все эти годы?
– Некоторые из коллег знают о моих подозрениях. Но уж кого-кого, а вас как юриста, мистер Стерн, ни в коем случае не должно удивлять мое молчание. Если бы я оспорил право Кирила на авторство открытия, это привело бы к многолетним дрязгам – как в судах, так и в научных журналах. Вся моя жизнь превратилась бы в борьбу с Пафко – у меня просто не осталось бы времени на научные исследования. И потом, какие реальные доказательства своей правоты я мог представить? Тем не менее я убежден в своей правоте. Кирил мне завидовал, это чувство просто сжигало его. В конце концов я остался здесь и продолжаю заниматься наукой, а он в итоге оказался где-то у черта на куличках.
Катеб, по-видимому, имеет в виду округ Киндл. Стерн морщится, но ничего не говорит. Ему хорошо известно о граничащем с шовинизмом высокомерии жителей Восточного побережья, которые говорят о таких местах, где живет Стерн, так, будто эти места находятся в третьем или четвертом круге ада.
– И я думаю, что рассудил правильно, – добавляет Катеб. – Вы полагаете, есть какая-то разница, скольким людям одновременно присуждается Нобелевская премия за одно и то же открытие, двум или трем, если не считать необходимость делить деньги? Я полагаю, мне очень повезло. А что касается Пафко, то я считаю, что ему вынесла приговор сама жизнь.
– Вы имеете в виду его нынешние неприятности?
– И их тоже, само собой. Из того, что я читал, я понял, что он почти наверняка умрет в тюрьме. Как говорится, что посеешь, то и пожнешь. Впрочем, вы можете с этим не соглашаться.
– Вообще-то я надеюсь на лучшее в том, что касается итогов процесса.
Разумеется, это слишком сильно сказано, но как адвокат Кирила Стерн просто обязан демонстрировать уверенность в благоприятном исходе.
– Строго говоря, это не имеет значения. Я говорю по большому счету о его карьере.
– Можете объяснить, что вы имеете в виду?
– Все очень просто. Вы ведь знаете, в науке существуют свои законы, мистер Стерн. Большинство известных ученых в молодости делает некое прорывное открытие, зачастую опередив время, а затем в течение долгих лет строят свою карьеру за счет частностей, которые являются последствием изначальной научной находки. По каким-то причинам мы, ученые, как правило, с возрастом теряем умение видеть далеко вперед. С Кирилом это произошло раньше, чем с другими. У него был большой потенциал, когда он приехал сюда, но потом он быстро выгорел. И превратился в мистификатора. Не помню точно, сколько именно, но огромное количество его научных статей опровергли – его эксперименты никто не мог повторить, а заявленные им результаты зачастую намного превосходили реальные данные. Не хочу казаться нескромным, но сравните его биографическую справку и мою. Сколько научных институтов приглашали его на руководящий пост? Посчитайте количество присвоенных ему почетных степеней и званий, проверьте, сколько научных обществ удостоили его своих наград. Все это прискорбно, конечно. В 2010 году Кирил и Леп опубликовали статью по поводу своих новых открытий, касающихся RAS-белков. Они обнаружили дефекты в рецепторах онкогенных RAS-белков. А теперь посмотрите, что получается. Практически никто из серьезных ученых не пошел дальше по этому пути. В десяти или двенадцати серьезных научных организациях пришли к негласному выводу, что эта тема – еще одна чушь, придуманная Пафко. Пожалуй, ни один человек на свете не был больше шокирован, чем я, когда стало ясно, что применение «Джи-Ливиа» для лечения рака оказалось успешным. Я и сейчас все еще не могу понять, каким образом он умудрился провести изначальное исследование. Оглядываясь назад, я предположил, что и его он тоже у кого-то украл, у какого-нибудь настоящего ученого, но никто ни о чем подобном не заявлял. Я перед вашим приездом даже проштудировал специальную литературу. Но нет – ничего такого не нашел. Как говорится, даже остановившиеся часы два раза в сутки показывают время правильно. Но, зная Кирила, можно не сомневаться – где-то он напортачил. Из-за его неэтичных действий «Джи-Ливиа» убрали с рынка. Теперь УКПМ не скоро выдаст на препарат новую лицензию, а тем временем тысячи пациентов умрут.
