Катеб всего на несколько лет моложе Стерна, но при этом все еще строен и энергичен. На нем очки в тяжелой черной оправе, над которой виднеются густые, словно беличий хвост, тронутые сединой брови. Профессор смугл, у него длинный, выдающийся вперед нос и черные глаза, в которых легко угадывается мощь его интеллекта.
Стерн объясняет причину своего визита. Он коротко излагает сложившуюся ситуацию, опуская неприятные подробности, а затем просит доктора Катеба приехать в округ Киндл и выступить на суде в качестве свиде-теля.
– Так вы адвокат и представляете сторону защиты? – уточняет Катеб.
– Именно так, – подтверждает Стерн.
– Моя помощница сказала мне, что вы прокурор.
– Прошу извинить. Надеюсь, я не сказал ничего такого, что могло бы ввести ее в заблуждение.
– Не важно, – говорит Катеб. – Вы здесь, и это главное. Я бы поговорил с вами более обстоятельно, если бы у меня было для этого время. Скажите, что именно вы хотите знать, Стерн?
Стерну кажется, что они с Катебом в чисто личном плане понравились бы друг другу, если бы у них была возможность познакомиться поближе. Адвокат видит в этой ситуации одну из трагических особенностей старости – с годами человек начинает все отчетливее понимать, как много хороших и интересных людей прошли по жизни мимо, и ему уже никогда больше не представится возможность с ними пообщаться.
Учитывая, насколько Катеб занят и сколько всего ему приходится держать в голове, Стерн невольно восхищается тем, как быстро он вникает в суть вопроса. Это видно по его лицу. Он слушает адвоката очень внимательно. Стерн объясняет, что выдвинутые против Кирила обвинения могут нанести серьезный ущерб его безупречной репутации.
– Хорошо, – останавливает его Катеб и на секунду кривит губы, словно пробует на вкус слова, которые собирается произнести. – Стейн, вы сказали?
– Стерн.
– Да, Стерн. Извините. Так вот, Стерн. Я не думаю, что смогу вам помочь.
– Понимаю. Просто я надеялся, что, учитывая, сколько времени вы работали в одной и той же области с Кирилом, как связаны между собой были ваши карьеры, вы могли бы сказать что-то в его пользу. Он непростой человек. Знаете, мне кажется, он считает, что вы ему очень симпатизируете.
– Симпатизирую? Я всегда наслаждался общением с ним. Он такой пройдоха. Очень забавный человек. Мы с ним как-то раз застряли в аэропорту О’Хэйр. Рейс отложили на девять часов. Мы оба летели в Дели. Он купил бутылку «Джонни Уокера» с синей этикеткой в одном из баров и все время меня смешил. Замечательный рассказчик, просто замечательный. А может, мне так показалось, потому что я здорово напился. Да, так вот – мне всегда было очень приятно общаться с ним. Всегда. Но ученый он дерьмовый.
Стерн, который никогда не любил крепкие выражения, не может скрыть своего изумления:
– Человек, удостоенный Нобелевской премии?
– Да, даже с Нобелевской премией. В нашей жизни всегда есть люди, которым призы и победы достаются не по заслугам. Везде, в любой области человеческой деятельности такое случается. Верно? Он не единственный. Вы, к примеру, наверняка знакомы с многими успешными адвокатами, которые по большому счету являются круглыми идиотами. Разве не так?
– Вы считаете, что Кирил был недостоин Нобелевской премии?
– Так оно и есть. Во всяком случае, на мой взгляд.
Стерн чувствует, как в душе у него закипает возмущение, но он старается этого не показать.
– Насколько мне известно, ваше открытие – то, которое независимо друг от друга сделали вы, доктор Марчетти и Кирил, – было опубликовано практически одновременно в 1982 году.
– Да, это правда. Но каким образом Пафко этого добился? Он определенно напал на след онкогена, то есть генетических причин возникновения рака. Многие из нас находились на этой стадии исследований. Но посмотрите внимательно специальную литературу. Посмотрите, что там публиковал Кирил незадолго до того, как было экспериментально установлено наличие мутировавших RAS-белков в злокачественных опухолях легких? Вы не увидите там ничего, что можно было бы считать предвестником открытия. Мы, специалисты, работающие в одной и той же весьма специфической сфере, какое-то время пребывали в убеждении, что рак, развивающийся в человеческом организме, является продуктом ретровирусов. Но потом выяснилось, что это не так. Поэтому мы стали копать в других направлениях. К концу 70-х мы научились целенаправленно добиваться возникновения онкогенных факторов в RAS-белках в организмах мышей. Когда мы обнаружили, что аналогичные изменения характерны для клеток в человеческих раковых опухолях, это был настоящий прорыв. Мы выяснили,
– Я не понимаю. Разве Кирил не проводил соответствующих экспериментов?
– Нет, эксперименты и исследования в Истоне определенно проводились. Но протокол исследований, в ходе которых было сделано открытие, он своровал.
