А ведь как хорошо сидели. Киевский князь Аскольд, в отличие от брата Дира, плохого мне не делал. И отнесся с уважением. Прокорм моему хирду выделил. Хотя мог бы гостевые расходы и на Рюрика повесить. Я ж вроде с ним пришел. И место мне с братом определил – за верхним княжьим столом. А жене моей пусть и в женской части (у них так принято), но рядом с собственными супругами. А когда ко мне по-хорошему, я всегда отвечаю тем же. Мы даже подарками обменялись. Мелочью, но – символично.
И вдруг такое заявление!
– …овладел моей сестрой!
Я офигел.
Но ненадолго. Потому что обнаружил, что указующий перст боярского сына нацелился не в меня, а в моего братца.
Медвежонок, уже порядком угостившийся (да он вообще не просыхал последние дни), поглядел на обвинителя, призадумался на секунду… Словенский он понимал уже достаточно хорошо, однако вино и пиво, смешавшиеся у него в организме, сказались на скорости мышления.
Повисла полуминутная пауза, а потом Свартхёвди осмыслил сказанное и отреагировал. Направил на Имяслава обглоданное баранье ребро и прошамкал набитым ртом:
– Лжешь, пес.
Потом прожевал, запил и завершил уже на языке Севера:
– Фар и бро хинн фейгум хундр![16]
Это было несправедливо. Уж в чем в чем, а в трусости боярича обвинять не стоило. Даже если он не знал, что Свартхёвди – берсерк, все равно, чтобы бросить вызов нурману подобных габаритов и опыта, требовалась недюжинная храбрость.
– Это ты врешь, собака! – заорал Имяслав, швырнув на княжеский помост какую-то окровавленную тряпку. – Вот ее кровь!
Свартхёвди настолько удивился, что даже не рассердился.
– Я никого не убивал уже одиннадцать дней, – сказал он. – Что болтает этот дурачок?
– Это кровь моей сестры! – Имяслав аж подпрыгивал от ярости.
– Подними и разверни, – потребовал Рюрик.
Имяслав зыркнул на него белыми от бешенства глазами. Не подчинился.
Рюрику это не понравилось.
– Я старший брат твоего князя! – процедил он. – Делай, что велю!
Вот это уже Аскольду не понравилось. Но он тем не менее дернул головой: делай.
Имяслав повиновался и продемонстрировал всем кусок льняного полотна с пятнами засохшей крови.
Народ в пиршественной недовольно заворчал. Киевские дружинники Имяслава знали и считали своим. А вот нас – нет.
– Может, ты ее не убил, а ранил? – негромко уточнил я у Медвежонка.
– Да я же сказал, что железа кровью одиннадцать дней не смачивал! – возмутился Медвежонок. – А если он о бабе, что была со мной прошлой ночью, то эта кровь точно не ее. В ее норку и до меня захаживали.
Подстава, значит. Вопрос: чья? Ярится борец за сестринскую честь довольно искренне. Такой хороший актер?
Я повернулся к князьям, откашлялся, привлекая внимание, и громко поинтересовался, причем не у «потерпевшего», а у князей:
– Сестра этого человека вчера родила?
– Ярл! – Аскольд уставился на меня. – О чем ты?
– При родах женщина теряет много крови, – невинным тоном сообщил я. – Бывает, что и побольше, чем попало на эту подстилку. Но когда она в первый раз была с мужчиной… Нет, не думаю, чтобы эта кровь была девственной. Моего брата Тор и Фрейр не обидели с размерами, но не настолько, чтобы он проткнул ее насквозь. Хотя… – продолжал я задумчиво. – Может, у нее внутри что-то порвалось. – И уже обращаясь непосредственно к «истцу»: – Твоя сестра жива?
– Лучше бы он ее убил! – с пафосом воскликнул Имяслав. – Честь нашего рода…
– Так она жива? – перебил я. – Это хорошо. Я могу прислать к ней нашего лекаря.
– Ей не нужен лекарь! Лекарь не вернет…
– Ты дурак? – осведомился я. – Из твоей сестры крови вытекло, как из зарезанной свиньи! Пока ты тут руками размахиваешь, она лежит и умирает!
– С ее здоровьем все в порядке, – отмахнулся Имяслав. – Князь, этот человек должен за пролитую кровь!
– Он прав! – веско вступил Аскольд. – Кровь пролита. За нее должно ответить.
Свартхёвди встрепенулся, но я остановил его жестом.
– Я готов заплатить! – заявил я. – Пусть мне отдадут свинью или овцу, чьей кровью испачкали тряпку, и дам за нее половину рыночной цены. А потом ее зажарят и подадут к столу! Не возражаешь, княже?
Имяслав офигел. И не он один. В помещении даже потише стало. Мне даже голос не потребовалось повышать, чтобы сообщить очевидное:
– Ты перестарался, боярский сын. Слишком много крови. Столько крови и с тридцати девственниц не соберешь. Да этой крови на две пяди кровяной колбасы хватит.
Тут я немного блефовал. Но сомнения зародил изрядные. Подавляющее большинство присутствующих имело дело с девицами и вполне представляло процесс и его результаты.
А еще я верил брату. Если он сказал, что подружка была с опытом, значит, так и есть.
– Княже! – возопил боярич. – Ты это слышишь?!
– Слышу, – буркнул Аскольд. И ловко перевел стрелки: – Что скажешь, Рюрик? Это твой человек сотворил. Тебе и карать.
Вот теперь – момент истины. Строго говоря, мой брат не был человеком Рюрика. Формально мы всего лишь сопровождали князя в его путешествии.
Открещиваться от нас Рюрик не стал. Повернулся к Медвежонку и спокойно спросил:
– А ты что скажешь, Свартхёвди Сваресон?
