– Скажу, что была у меня этой ночью баба какая-то, – проворчал Медвежонок. – Как звали, не помню. Чтоб я еще запоминал каждую… Они ж ко мне так и липнут.
Чистая правда. По здешним понятиям мой братец – красавец писаный. Нос картошкой, глазки – как у его тотемного зверя, мишки то есть. Грива соломенная – до плеч, борода торчком. Ростом он всегда был сантиметров на десять выше меня, а за те годы, что я его знаю, еще и заматерел: в плечах раздался, нарастил не меньше пуда рабочей мускулатуры, так что даже голышом потянул бы почти на центнер. А в полном боевом – килограммов на сто двадцать, из которых килограмма два приходится на драгметаллы, причем золото – в приоритете. И это не считая того, что инкрустировано в оружие, броню и одежду. В общем, герой-любовник высшего уровня. А уж как рявкнет, так весь здешний неслабый слабый пол сок пускает. Где уж тут запомнить какую-то боярскую… отроковицу.
– Значит, даже имени не помнишь? – уточнил Рюрик.
– А зачем мне ее имя? – искренне удивился Свартхёвди. – Мне с ней бесед вести не надо. А что мне надо, то не разговаривает.
– А увидишь ее – узнаешь? – спросил Рюрик.
– Может, и узнаю, – не очень уверенно отозвался братец. И, оживившись: – Если пощупаю, точно узнаю!
– А была ли она девицей, сказать можешь?
– Девицей? Конечно была! Годика два назад, думаю! – И заржал.
Ну да, шутка удалась. Боярич аж затрясся.
– Княже! – вновь возопил он. – Заступись!
Но Аскольд смолчал. И я его понимал. Мутная история. Умный правитель такую разруливать не станет… Если есть возможность свалить эту процедуру на кого-то еще.
Теперь бы самое время «потерпевшую» на суд вызвать. И допросить.
Но Рюрик решил не заморачиваться.
– Слово против слова, – сказал он. – Кто прав, пусть…
– У меня видаки есть! – в ярости заорал Имяслав.
– Видаки? – Рюрик шевельнул бровью. – Скажи мне, Свартхёвди, ты с этой… якобы девицей сам управлялся или тебе помогали?
– Сам, – ухмыльнулся Медвежонок. – Мне в этом деле помощь не требуется. Я ж не этот… щегол, – он махнул рукой в сторону боярича.
– Может, рядом кто был… Допустим, с факелом?
– Нет, с факелом никого. В таком деле темнота не помеха.
– Понятно. И что же тогда видели твои видаки, Имяслав?
– Вот это они видели! – боярич указал на злополучную тряпку.
– Это мы все видели, – тем же ровным тоном признал Рюрик. – А я бы охотно выслушал тех, кто видел, как эту холстину пятнает кровь твоей сестры. И лично видел, что это именно девственная кровь. Но таких свидетелей у тебя нет. Значит… Слово против слова. И пусть боги решат, кто из вас прав! – заключил он.
Неплохое решение. Я бы даже сказал, демократичное. Да, большинство местных – на стороне своего соратника. Но даже они не против поглядеть на шоу. Хотя по сути это будет натуральное убийство. Мой брат разберет крикуна на запчасти минуты за три. Да и то потому, что минуты две перед убийством будет красоваться и хвост распускать.
– Ты согласен? – спросил Аскольд сухо.
– Да! Боги знают, чья правда!
Очень эмоционально. Но кому как не мне знать: боги правду, может, и знают, но предпочтение, как правило, отдают силе.
Перекресток. Здесь так принято. Северяне на отмелях рубятся, а здешние – на пересечении дорог. Варяги, кстати, тоже. Тут, надо отметить, даже идол имеется. Не знаю чей, но суровый. В стилизованной руке – стилизованное же копье, «прижатое» к деревянному торсу.
Князьям из пары перевернутых телег и десятка досок организовали персональный помост. Все прочие обустраивались сами. Я вот на лошадку сел для лучшего обзора.
Арену тоже организовали в считаные минуты. Самое сложное было оттеснить народ. Все так и рвались в первые ряды. А это места не общие, а казенные: киевских дружинников и моих хирдманов. Живая ограда, чьи щиты – защита граждан от случайного удара и заодно граница арены. Вернее земли, потому что арена на латыни – песок, а здесь обычный хорошо утоптанный грунт. Что для поединка, несомненно, удобнее.
Вокруг меня тоже образовалась своего рода «ограда». Уже из моих хирдманов, которым в первом ряду места не нашлось.
Тоже правильно. А то кое-кто уже претензии выдвигать начал: мол, я ему вид загораживаю. Но сравнил миролюбивый лик конского крупа с вечной ухмылкой Малоуна и решил, что круп ему милее.
Можно было начинать, но Аскольд не спешил. Ждал, когда люд «попросит».
А Медвежонок наслаждался. Вздымал ввысь щит и меч, приветствовал немногих знакомых. Громогласно рассказывал, как он будет сейчас разбирать на части соперника. Рассказывал по-скандинавски, но этот язык здесь понимали многие. Да и северян тоже хватало.
Вызывающая сторона вела себя скромнее. Зыркала мрачно. Дергала туда-сюда меч в ножнах. Вынимать его до сигнала не положено, а вот проверить, как входит-выходит, не возбранялось.
Кто-то из моих сострил. Протянул аналогию между самоудовлетворением и действиями Имяслава. Шутку подхватили и развили до ряда непристойных предложений.
