— Терпи, воин, загноится — без руки останешься, — посулил отец Бернар, щедро поливая рану темно-зеленой субстанцией.
«Терпи» относилось не к хирургической операции. Боль Медвежонок игнорировал, а вот жажду…
— Принесите ему пива! — велел я, не оборачиваясь. Найдется кому услышать и исполнить. Нет, ну какой самоуверенный дол… нахал!
Я вспомнил то, что произошло, и скрипнул зубами. Черт! Будь у кое-кого рука потверже, и я потерял бы брата.
— Я, боярский сын Имяслав, требую княжьего суда!
Я этого Имяслава видел впервые. И на этот первый взгляд ничего выдающегося он собой не представлял. Боец, так сказать, среднего веса. Во всех смыслах. Если у него имеются ко мне претензии (а иначе с чего бы он приперся?), то это его личные проблемы.
Рюрик покосился на меня. Я пожал плечами. Отсигналил пальцами: «не знаю этого».
А вот князь киевский отнесся к претензии серьезно. И судя по тому, насколько тише стало в трапезной, боевой народ тоже прислушался.
— Я обвиняю этого человека в том, что он насильно овладел моей сестрой, пролив ее кровь и обесчестив!
А ведь как хорошо сидели. Киевский князь Аскольд, в отличие от брата Дира, плохого мне не делал. И отнесся с уважением. Прокорм моему хирду выделил. Хотя мог бы гостевые расходы и на Рюрика повесить. Я ж вроде с ним пришел. И место мне с братом определил — за верхним княжьим столом. А жене моей пусть и в женской части (у них так принято), но рядом с собственными супругами. А когда ко мне по-хорошему, я всегда отвечаю тем же. Мы даже подарками обменялись. Мелочью, но — символично.
И вдруг такое заявление!
—…овладел моей сестрой!
Я офигел.
Но ненадолго. Потому что обнаружил, что указующий перст боярского сына нацелился не в меня, а в моего братца.
Медвежонок, уже порядком угостившийся (да он вообще не просыхал последние дни), поглядел на обвинителя, призадумался на секунду… Словенский он понимал уже достаточно хорошо, однако вино и пиво, смешавшиеся у него в организме, сказались на скорости мышления.
Повисла полуминутная пауза, а потом Свартхёвди осмыслил сказанное и отреагировал. Направил на Имяслава обглоданное баранье ребро и прошамкал набитым ртом:
— Лжешь, пес.
Потом прожевал, запил и завершил уже на языке Севера:
— Фар и бро хинн фейгум хундр![1]
Это было несправедливо. Уж в чем в чем, а в трусости боярича обвинять не стоило. Даже если он не знал, что Свартхёвди — берсерк, все равно, чтобы бросить вызов нурману подобных габаритов и опыта, требовалась недюжинная храбрость.
— Это ты врешь, собака! — заорал Имяслав, швырнув на княжеский помост какую-то окровавленную тряпку. — Вот ее кровь!
Свартхёвди настолько удивился, что даже не рассердился.
— Я никого не убивал уже одиннадцать дней, — сказал он. — Что болтает этот дурачок?
— Это кровь моей сестры! — Имяслав аж подпрыгивал от ярости.
— Подними и разверни, — потребовал Рюрик.
Имяслав зыркнул на него белыми от бешенства глазами. Не подчинился.
Рюрику это не понравилось.
— Я старший брат твоего князя! — процедил он. — Делай, что велю!
Вот это уже Аскольду не понравилось. Но он тем не менее дернул головой: делай.
Имяслав повиновался и продемонстрировал всем кусок льняного полотна с пятнами засохшей крови.
Народ в пиршественной недовольно заворчал. Киевские дружинники Имяслава знали и считали своим. А вот нас — нет.
— Может, ты ее не убил, а ранил? — негромко уточнил я у Медвежонка.
— Да я же сказал, что железа кровью одиннадцать дней не смачивал! — возмутился Медвежонок. — А если он о бабе, что была со мной прошлой ночью, то эта кровь точно не ее. В ее норку и до меня захаживали.
Подстава, значит. Вопрос: чья? Ярится борец за сестринскую честь довольно искренне. Такой хороший актер?
Я повернулся к князьям, откашлялся, привлекая внимание, и громко поинтересовался, причем не у «потерпевшего», а у князей:
— Сестра этого человека вчера родила?
— Ярл! — Аскольд уставился на меня. — О чем ты?
— При родах женщина теряет много крови, — невинным тоном сообщил я. — Бывает, что и побольше, чем попало на эту подстилку. Но когда она в первый раз была с мужчиной… Нет, не думаю, чтобы эта кровь была девственной. Моего брата Тор и Фрейр не обидели с размерами, но не настолько, чтобы он проткнул ее насквозь. Хотя… — продолжал я задумчиво. — Может, у нее внутри что-то порвалось. — И уже обращаясь непосредственно к «истцу»: — Твоя сестра жива?
— Лучше бы он ее убил! — с пафосом воскликнул Имяслав. — Честь нашего рода…
— Так она жива? — перебил я. — Это хорошо. Я могу прислать к ней нашего лекаря.
— Ей не нужен лекарь! Лекарь не вернет…
— Ты дурак? — осведомился я. — Из твоей сестры крови вытекло, как из зарезанной свиньи! Пока ты тут руками размахиваешь, она лежит и умирает!
— С ее здоровьем все в порядке, — отмахнулся Имяслав. — Князь, этот человек должен за пролитую кровь!
— Он прав! — веско вступил Аскольд. — Кровь пролита. За нее должно ответить.
Свартхёвди встрепенулся, но я остановил его жестом.
