И время тоже есть. Я решил дать бойцам расслабиться. Обещал три дня непрерывных пиров всем, кроме дозорных и «тревожной группы», состав которой менялся ежеутренне. Даже если дружина Рюрика подтянется раньше, три дня — наши. Степная охота, рыбалка, а главное — возможность вообще ничего не делать. Лежать в тени на травке, попивать винишко и думать о прекрасном. Например, о послеобеденном сне.
Для полного счастья бойцам не хватало только женщин, но — перебьются. Или договорятся. Женщина в нашей команде только одна, и делиться ею я не собирался. А те, что жили на заставе…
Печенежские женщины, прямо скажем, на любителя. Любителям же придется именно договариваться, потому что ярл у моего хирда замечательный во всех отношениях, но вот беда: резкий противник сексуального насилия. Причем настолько резкий, что, осерчав, может отрезать нарушителю что-нибудь нужное для воспроизводства.
Так что особо озабоченным приходилось решать полюбовно.
Всем, кроме Медвежонка. На братца мои запреты не распространялись, так что он выбрал самую сисястую молодую сам… девушку и увел на бережок.
Девушка, впрочем, была только за. Еще бы! Такой красавчик!
И без подарка она тоже не останется, можно не сомневаться.
В общем, мои герои приняли мои правила безропотно. По крайней мере, я этого ропота не слышал ни от кого, кроме моей юной супруги.
Заря сочла нужным напомнить мне, что я должен заботиться о мужских потребностях. Потому что лично ей надоело, что кое-кто на нее постоянно… облизывается.
— И кто именно? — осведомился я.
— Да все! — расстроила меня Заря.
— Это потому, что ты красотка, — ухмыльнулся я. — А еще они знают, какая ты страстная. Все знают… кроме меня.
— Почему кроме тебя? — насторожилась Заря.
Самооценка у нее высочайшая. Но не в области личных отношений. Потому что перед ее внутренним взором непрерывно маячит Идеал. Гудрун.
— А потому что у меня очень плохая память, — сообщил я, взявши ее обеими руками чуть пониже копчика. — И тебе придется как можно чаще об этом напоминать.
— Может, прямо сейчас? — Заря хищно улыбнулась и отзеркалила мой хват.
— Что? Прямо здесь?
Мы стояли на берегу и наблюдали за тем, как упряжка из двадцати лошадей аккуратно протягивает по каткам установленный на специальные санки-волокушу кнорр.
— Можно и здесь, — Заря лизнула меня в губы. — Но лучше там, — она показала на кнорр. — Там есть тень и ветерок приятный.
— А еще там люди, — заметил я.
— А мы их выгоним, — еще одна улыбка. — Пойдем, муж мой. Пока они дотащат корабль, а успею дважды напомнить тебе, какая я страстная!
— Только дважды? — ухмыльнулся я, прижимая ее теснее.
— А куда нам торопиться? — И лизнула меня еще раз.
Глава двадцать вторая, в которой Ульф Хвити в очередной раз убеждается, что предавший однажды предаст снова
Прошло три дня. Без каких-либо интересных событий, если не считать припозднившегося вестника о падении предыдущего гарда. Вестником оказался тот самый печенег, который предлагал мне уступить ему Зарю. Печенег настолько торопился, что его коняшка сломала ногу, угодив ею в сусличью нору, так что большую часть пути ублюдок отмахал пешком. Вернее, отковылял. Ходоки из степняков так себе.
Но молодец. Добрался.
И был очень удивлен, повстречав не своих соплеменников, а конный дозор варяжат. Они его и доставили на «базу», прописав заодно лекарство от проворства: стрелу в ляжку. Стрелу из печенега вынули, и поскольку ничего интересного он сообщить не мог, то, по совету Фроста, копченого (таково было собирательное прозвище всех печенегов в Киеве) отправили домой, к родным кочевьям. В лучших печенежских традициях. То есть пешком и избавив от всего, кроме исподнего. А поскольку исподнего у печенега не имелось, то с одной лишь повязкой на простреленной ноге.
Судя по роже ухромавшего в ковыль печенега, он ожидал худшего. Но у меня в тот день было отличное настроение. И было оно таковым еще целых два дня. А потом на реке вместо ожидаемых лодий и драккаров Рюрика появились торговые насады, принесшие неожиданные новости. И как только я их услышал, настроение резко испортилось.
А новости были такие. Взятый нами несколько дней назад гард оказался покинут. Но что куда неприятнее: за сутки до этого купцы встретили флот князя Рюрика. И флот уходил вверх по Днепру.
Рюрик нас бросил.
Через час я собрал хольдов для совета.
— Я выпущу ему кишки! — прорычал Медвежонок. — Закончу работу, которую не доделал Змееглазый!
Когда-то мой брат ходил под парусом с Красным Соколом и безмерно уважал того, чьим гербом он был. Теперь от уважения и следа не осталось.
— Может, что-то случилось? — осторожно предположил Витмид, который тоже когда-то был хирдманом тогда еще не князя Рюрика, а Хрёрека-ярла, славного викинга и потомка самого божественного Ингве[1].
— Случилось. Честь где-то потерялась! — поддержал моего брата Стюрмир.
Еще один бывший Хрёреков хирдман Оспак Парус тоже буркнул что-то неуважительное в адрес прежнего вождя. Кажется, с престарелой шлюхой его сравнил.
