Пахло войной, но это была не война. Резня. Все закончилось минут за десять. Я мечей из ножен так и не вынул. Сопротивления, считай, не было. По-настоящему дрались только сам глава рода, два его сына и еще один умелец. Этот даже ухитрился развалить щит Фридлейва, что вообще-то достижение. Фридлейв до того, как попасть ко мне, был не кем-нибудь, а хускарлом самого Рагнара.
Потерь не было, сколько-нибудь серьезно раненных тоже. Самое существенное повреждение получил Искуси. Его тяпнули за щеку. Причем не собака, а девка, которую юный хускарл решил потискать.
— Ты удовлетворен? — спросил я Стега.
— Да. Теперь я готов отдать тебе свой меч.
— Если ты этого хочешь, — напомнил я.
— Хочу.
— Я, Стрига сын Чесна, принимаю сей обет и обязуюсь чтить тебя, Ульф Вогенсон, ярл и князь мой, выше отца, а вас, други-вои, держать заместо братьев! Слова мои слышат Перун, и Волох, и иные боги! Да будет так!
— Да будет так, — я положил руку на склоненную голову своего нового хускарла. — Отныне ты наш!
— Отныне ты наш! — разом взревели мои герои.
Сегодня уже в четвертый.
Стег. Ябирь. Бысл. И вот теперь последний, Стрига.
Само собой, спутники Стега тоже влились в мой хирд. И сразу стали хускарлами. А Стег — хольдом.
Медвежонок, с которым я на всякий случай посоветовался, мой выбор одобрил.
А вот Диру мой новый хольд категорически не нравился.
— Он моего сотника убил!
— Своего кровника, — уточнил я. — Или ты не знаешь, что с его семьей случилось?
— А ты знаешь, почему его Измором прозвали? — задал встречный вопрос свежеиспеченный князь Любеча.
— За это и прозвали, — предположил я.
— Ха! Он катом у моего брата был. Сам вызвался!
— Зачем такому воину — в палачи?
— Видать, нравится ему. Мне говорили, он и у ромеев тоже…
Ладно. Спасибо. Учтем.
— Это ты, Дир, не видел тех, кому это и впрямь нравится, — ухмыльнулся я. — Рядом с ними Стег — сущий добряк.
Но уточнить стоило.
И я уточнил.
— Так и было, — не стал отпираться Измор. — Не скажу, что люблю, но умею. Твой брат знает.
— Так он говорит, — кивнул Медвежонок. — А что умеет, поглядим при случае. Может, и сам у него чему научусь.
— Дир тебе сказал правду, — сказал Стег. — Но не всю. Убить он меня хотел. Его люди за нами следили. Искали, как бы прибить нас половчее. Гридь ему не простит, если он кровь за кровь не возьмет. Пока я Рюриков был, трогать меня нельзя было. А как стал сам по себе — другое дело.
— Надеюсь, ты не потому моим стал?
Измор засмеялся:
— Дир на меня своих напустить не рискнул бы. У него и так треть от дружины осталась. А мы бы за жизни свои меньше десятка не взяли. Он надеялся — исподтишка. Да зря надеялся. Мы всегда начеку.
— Зря ты с ним задружился, с Диром, — сказал Медвежонок. — Я бы его убил. И городок этот выпотрошил. Дело нехитрое, когда не ждут.
— Потому и не ждут, что старший я, а не ты.
Вот же… неисправимый.
— Добра тебе мало? Куда грузить станешь?
— Так если в этом дело, можно здешние лодки взять! — оживился братец. — Нам же по морю не ходить, только до нашего острова.
— Нет! — отрезал я. — Грабить Любеч мы не станем. Помнишь, как я в наш первый вик в Англии велел добычу в реку выкидывать?
— До сих пор жалею, — проворчал Медвежонок.
— Они тогда от жадности ерунды всякой нахватали. Посуды медной, гвоздей, шкур бараньих, — пояснил я Стегу.
— А чем плоха медная посуда? — удивился тот.
— Тем, что стоит поменьше этого, — я похлопал по тщательно упакованному тюку с византийскими кубками, — а места занимает столько же. Привыкай, хольд. Мои люди с меди не едят. Разве что в походе.
— Я понял, — равнодушно ответил мой новый хольд.
А он, похоже, к богатству безразличен. Необычно, однако.
— Раз мы не станем их грабить, то что тогда здесь делаем? — поинтересовался Медвежонок.
Уж точно не станем ждать, пока черниговские проведают, кто их согражданам встречный геноцид устроил.
— Готовимся, — ответил я. — К тому, чтобы сегодня уйти. Но сначала пообедаем.
Заря сделала все как велел Бури. Зелья получилось на два раза. Но Заря надеялась, хватит и одного. Перун скажет ей, что надо делать, и она сделает. Что бы он ни попросил — сделает. Для Молниерукого ей ничего не жаль. Кроме родной крови. Но ее бог точно не попросит. Вся ее родня — его воины. Нынешние или будущие. Не станет же он жертвовать своими?
Так думала Заря… Но прав был отец Бернар, когда говорил, что божьи пути не постичь человеческим разумом.
[1] Для интересующихся: река именуется Стрижень.
Глава двадцать девятая, в которой Скульд-конунг решает судьбу Ульфа-ярла
Смоленск.
Рюрика здесь уже не было. Зато было полным-полно наших. Ну как наших… Скандинавов. Причем многие явно не из головорезов. Похоже, Скульд решил основать здесь маленькое данло[1]. Нас новый конунг-князь Смоленска принял радушно. Накрыл поляну и поделился планами:
— Хочу, чтобы тут было как в Хедебю или Роскилле. Много денег, много товаров, много мастеров ремесел.
Хедебю, значит. Губа не дура.
