Последнее наше "Привет" полностью

Я заметила, как он закатил глаза, затем нагнулся и прошептал мне на ухо, как раз в тот момент, когда началась новая песня:

— Мисс Монро, могу я пригласить вас на танец?

Я ответила ему «да», и мы закружились в танце. Мы танцевали много, а сели лишь, чтобы выпить колы и поесть чипсов.

У нас не было того неловкого момента, когда люди во время танца близки к поцелую. Мы смотрели друг на друга и смеялись. Мы были просто Уиллоу и Кеннеди, даже в выпускной вечер.

Мама была рада, что я пошла на бал, особенно когда я подарила ей фотографию, которую купил Кеннеди.

— Ты любишь его, не так ли? — спросила меня мама.

Я ответила ей, что люблю, и мы ели ванильное мороженое, сидя на диване, и смотрели «Золотых девочек».

Я уснула на диване под горой пледов в объятиях мамы, так и не сняв розовое платье.

22 августа 2006 года, 09:07

Он выкрикивал мое имя. И похоже это было не на брачный зов, а на худший способ попросить о помощи.

Поначалу он звал меня тихо, и я не восприняла это всерьез. Но затем, он неожиданно начал громко кричать на весь второй этаж так, что люди в коридорах закрывали уши руками и скрючивались на полу в позе эмбриона.

Это было нелегко. Тот факт, что пациент громко и яростно выкрикивал мое имя, вызывал у меня беспокойство.

Уайатт Бланкетт все еще занимал койку в палате двести девять. Ему только сейчас наложили шину на левую руку до самого запястья, шевелить ей он не мог совершенно. К сожалению для меня, он оказался левшой. Капельницы ему больше не подключали.

Я быстро поняла, что Уайатт Бланкетт очень настойчивый человек, и привык, что все идет так, как он сказал. Мне пришлось в буквальном смысле быть у него на побегушках. Ему всегда было что-то нужно, и он был чертовски упрям. Он был далеко не самым вежливым пациентом, и превратился для меня в ночной кошмар. По любому незначительному поводу парень сразу же вызывал меня, и я бы подумала, что он притворяется, если бы он не был каждый раз таким шумным и взволнованным. Он выглядел как мальчишка, поднимающий ложную тревогу по каждому пустяку, например, когда пульт от телевизора, как назло лежащий с левой стороны кровати, падал на пол. Тогда он громко выкрикивал мое имя.

Очень часто он просил меня делать некоторые вещи, которые я делать совершенно не хотела. Моя работа была прекрасной, пока в палате номер двести девять не появился Уайатт Бланкетт.

— Боже, дай мне терпения, — просила я про себя, — оно мне так необходимо.

Сегодня понедельник. Дениз в отчаянии посмотрела на меня, как только я вышла из лифта.

— Он звал тебя больше часа, Уиллоу, — прошептала она с широко раскрытыми глазами. — Будто он бедная трудяга-мамочка, а ты бездельник папаша. Я пыталась зайти к нему и спросить, могу ли я помочь, но он сказал мне выметаться, — вспыхнула она, тряся головой. — Мне очень жаль, подруга.

— Обещай считать меня красоткой, даже когда я повыдергиваю себе все волосы, — простонала я, грубо впиваясь пальцами в свои короткие волосы. Меня не волновало, что с одной стороны они слегка оттопыривались — Дениз это рассмешило, но я оставалась серьезной. Мне казалось, я сойду с ума.

— Удачи, — ей удалось выдавить улыбку.

Я неловко кивнула:

— Спасибо, — и направилась в палату двести девять.

— Что случилось, Уайатт? — прикрыв за собой дверь палаты, я скрестила руки на груди. Он жалобно посмотрел на меня.

Это не был взгляд, умоляющий о помощи, это был взгляд, утверждающий, что этот пациент собирается превратить мою жизнь в ад. Вот таким был его взгляд.

Я больше не сочувствовала ему. Он лишился тех крупиц моей симпатии еще в первое утро нашего знакомства.

Он облизнул губы.

— Чешется, — сказал он, указывая здоровой рукой на загипсованную.

Я раздраженно нахмурилась:

— Так бывает, Уайатт. Ничем не могу помочь.

Теперь нахмурился он.

— Уиллоу, не могли бы вы принести мне палочку или что-то вроде того? У меня из-за этого уже глаз дергается, — и поманил меня подойти ближе. Я подошла, и он раскрыл глаза шире.

— Видите? — настаивал он.

— Ваш глаз не дергается, Уайатт, — вздохнула я.

Он покачал головой:

— Если не можете помочь, тогда позовите доктора Венис, — продолжил настаивать он.

— Вытяните руку, Уайатт.

Он нахмурился и спросил:

— Зачем?

— Просто вытяните, — попросила я.

Он повиновался, и я быстро ударила его по руке своей ладонью. Он злобно на меня посмотрел и отдернул руку.

— Больно? — спросила я, не дав ему начать жаловаться.

— Да, какого черта это было?

— Я знаю, в чем дело, — прервала я его.

Он прищурился, глядя на меня:

— И в чем же?..

— Вы ребенок, — вздохнула я. — Просто ребенок. Возможно, с годами вам полегчает.

Он уставился на меня, качая головой.

— Принесите мне уже мой завтрак, пожалуйста. Вам придется кормить меня, так как я не в состоянии есть сам.

— Молоко или апельсиновый сок? — выдавила я подобие улыбки.

Он моргнул и невозмутимо произнес:

— Апельсиновый сок. Я уже говорил вам, что у меня непереносимость лактозы.