– Но я хочу, чтобы ты делилась со мной всем, что тебя тревожит. Мне не нужны фальшивые улыбки, Айви. Я видел их в своей жизни достаточно и сыт ими по горло. Мне нужны твои проблемы. Я ценю честность в отношениях и никаких секретов. Я буду участвовать в их решении. И я буду стараться себя контролировать. Но когда я услышал, насколько они бесчеловечны к тебе, то меня это сильно разозлило. Я готов их убить, Айви, только бы ты не страдала. И я не против быть помолвленным с тобой, – мягкая улыбка касается его губ.
– Давай, не торопиться. Это выдумка Джима…
– Мне нравится его догадка, потому что в будущем так и будет. Ты и я. Больше никакого одиночества, – Пирс наклоняется и целует меня. И всё, проблемы вылетают из головы, я чувствую только его губы и мой разум отключается, полностью отдаваясь этому моменту.
– Ты теплеешь, – шепчу я в его губы.
– Да, мне куда теплее с тобой. Я в порядке, Айви, – кивает Пирс, улыбаясь мне. – А сейчас, как я и обещал, я покажу тебе весь дом.
Кривлюсь и отступаю от него.
– Ты не хочешь? – Лицо Пирса сразу же меняется.
– Тебе нравится честность, поэтому мне придётся сказать правду. Нет. Этот дом не мой, поэтому мне неинтересно осматривать его. Тем более только что было землетрясение, и я бы хотела… на воздух. Ты не против? – Смущённо спрашиваю его.
– Землетрясение. Конечно, да, ты должно быть ещё напугана. Пойдём, сегодня тёплая ночь и мы можем побыть на улице, – кивает Пирс и протягивает мне руку. Берусь за неё, и мы проходим по большой гостиной, а затем по коридору с приоткрытыми дверьми и только потом выходим на улицу.
– Странно, что дом не заперт и все двери открыты, – замечаю я.
– Наверное, из-за небольшой тряски, – предполагает Пирс. – Замки уже старые, их никто давно не менял, да и не запирают двери, потому что это частная территория и сюда абы кто не ходит.
– Господи, я никогда не была в эпицентре землетрясения. Это страшно. И я рада, что оно закончилось. Здесь такое часто бывает? – Интересуюсь я, пока мы спускаемся по холму вниз. Вижу дыру в земле и старые трубы, лежащие рядом. Видимо, ребята не успели закончить и Пэнзи будет завтра тоже здесь.
– Иногда. Очень редко. Природа порой непредсказуема.
Улыбаюсь Пирсу, и мы спускаемся к озеру среди холмов. В ночи это невероятная красота. Мягкий свет от месяца опускается нежным лучом к глади воды. Тишина и умиротворение. Мы садимся на траву и Пирс сбрасывает пиджак.
– Прости, я не сказала, насколько ты сегодня красивый, – бормочу я.
– Разве не мужчина должен одаривать женщину комплиментами? – Усмехается он.
– Вообще-то, я так не считаю. Мужчинам тоже нужно делать комплименты, особенно, когда они их заслужили. Ведь это не сложно похвалить человека, и не важно какого он пола. Это просто вежливость и выражение симпатии.
– Мне никогда не делали комплементов. То есть я делал их постоянно, думая, что это именно то, что нужно женщинам. Ведь они любят быть лучше других в глазах мужчины. А мне… но это приятно, ты права. Благодарю тебя, Айви. В свою очередь, скажу, что я рад тому, что мне не надо притворяться и описывать чей-то наряд, я наслаждаюсь лицом женщины, её улыбкой и лучезарными глазами, которые преследовали меня очень долго. Я всего лишь счастлив и это самое прекрасное, что мне подарили. Ты подарила, – он берёт мою руку и целует её. Чувствую себя школьницей, краснеющей от внимания парня, но таких слов мне никто не говорил. Да и комплиментов в жизни было слишком мало или же я им просто не придавала значения, потому что они были от неважных людей в моей жизни.
– Хм, значит, ты врач, – произношу я, нарушая молчание. Пирс тут же отпускает мою руку и его лицо мрачнеет.
– Поняла. Плохая тема. Можем…
– Нет… да, это плохая тема. Ты права, Айви. Это то, что не доставляет мне удовольствия сейчас вспоминать, но я хочу, чтобы ты об этом знала. Я не врач. Я был врачом, но сейчас не он. Я безработный по собственному желанию. Я ушёл из больницы, чтобы подумать над своим будущим, – Пирс делает паузу и тяжело вздыхает. Он упирается руками в согнутые колени и, отрывая травинку, теребит её в руках.
– Я сколько себя помню хотел помогать людям и лечить их. Детей. Я очень люблю детей. Мои родители пришли в ужас, когда я в девять попросил подарить мне куклу, а не машинки или что-то в духе мальчиковых игр. Они испугались того, что я гей, – грустно улыбается он. – Но я был нормальным, а кукла мне нужна была для того, чтобы я её лечил. Из школы я украл стетоскоп у медсестры и играл так. Потом желание стать детским врачом превратилось в мою навязчивую идею. Я окончил школу и поступил в медицинский. Вернулся сюда в интернатуру, но из-за маленького количества врачей и, вообще, маленького потока я сразу же начал практику. Она забирала всё моё время, потому что я был не только детским хирургом, но и травматологом и педиатром. Я совмещал три специализации и мне нравилось это. Я обожал свою работу. Я никогда не чувствовал себя усталым на ней. Я брал дополнительные смены, чтобы учиться и ещё раз учиться. Пока…
Тут голос Пирса осекается и по его лицу пробегает болезненная тень.
