Снова кого-то подпустить и позволить войти в закрытый мир — не опасно ли это? Но разве это заботило девушку? Она впервые в жизни почувствовала поддержку и помощь, всё остальное уже было неважно.
Она крепче обняла Трубецкую и прошептала:
— Спасибо.
— Я всегда готова помочь друзьям, и ты не исключение.
Глава 11. 14 лет.
Осознание всегда приходит не сразу — это уже классика жанра.
Проведя почти три с половиной недели в тюремном заключении, под строгим руководством Славянской, я мысленно молилась о возможности поспать хотя бы на один час дольше, чем обычно. Эти дни оказались далеко не самыми простыми на моём спортивном пути, что сильно выбивало из колеи и отражалось на физическом и моральном состоянии. Организм прекрасно понимал, что ему предстоит испытать все круги ада, но всё равно был не готов к такому.
Ведь действительно — тренировки по двенадцать часов в день — это большая удача. Если мне удавалось добраться до кровати к десяти часам вечера, то этот день становился самым лучшим за последний месяц. Обычно мы получали кучу штрафных, отрабатывали лишние граммы в зале, сутками работали над постановками программ и бегали марафоны похлеще легкоатлетов. Такое чувство, что из нас готовили не будущих спортивных чемпионов, а элитный отряд спецназа, который в скором времени отправят в космическое пространство, на войну с инопланетными захватчиками.
Пятнадцать часов на льду — это что-то из разряда обыденной жизни. В такие дни мы забывали, что такое перерывы на сон или отдых, а на обед — тем более.
Однако сегодня всё вышло из-под контроля.
И мне действительно пришлось покинуть ледовую площадку, поскольку спорить с Ириной Владимировной — я не решилась. Сопли и слёзы текли по моему лицу градом, а руки и ноги ныли от изнеможения. Я устала, но признаваться в этом себе — отказывалась. Ещё хуже, что Славянская это поняла раньше меня и выставила вон.
Я осознавала почему было принято именно такое решение, но не хотела осознавать то, что это было единственное правильное поведение в данной ситуации. Славянская пожертвовала одной тренировкой, дав мне время на восстановление, чтобы не жертвовать всем тренировочным процессом.
Многие ломались, это уже никого не удивляло. Мы были пешками, которые не служили больше отведённого срока. Но неужели мой срок так быстро закончился? Неужто это всё? Именно так выглядит конец?
Тогда я не понимала насколько незначительным был этот поступок. Для меня он стал настоящей трагедией.
Задыхаясь от переживания, я швырнула коньки в свой ящик, даже не удосужившись вытереть лезвия, позволяя им начать покрываться ржавчиной, что было очень опрометчивым поступком, и отправилась наворачивать круги вокруг ледового катка. Мне не хотелось отсиживать лишние часы на лавочке запасных, ища где и когда были допущены ошибки, поэтому я решила по полной нагрузить свой разум и тело очередной порцией технических упражнений.
Конечно же, Славянская не пустит меня на ледовую площадку как минимум до завтрашнего утра, а то и до завтрашнего вечера. Она часто практиковала подобный метод дрессировки. Чаще всего это происходило из-за нежелания спортсмена работать в полную силу, но иногда — это становилось самой жесткой мерой воздействия на зазвездившихся особ.
Добегая последний круг, я окончательно выбилась из сил. Вероятней всего, сейчас у ребят уже идёт сухая тренировка с Ириной Владимировной, вход на которую мне тоже закрыт.
— Можно быть чутка аккуратней, дуралей? — послышалось у меня за спиной. — Ты так себе лоб об асфальт разобьёшь.
Обернувшись, я увидела ребят из хоккейной команды. Некоторых я знала, кого-то видела на катке, с кем-то была в хороших отношениях благодаря дружбе с Сашей и Денисом, но были и те, кого я видела впервые.
