– Я попробую, – улыбнулся Фауст. – Спасибо тебе за всё, Агнешка, – он крепко обнял свою добродетельницу, вздохнул и забрал у неё ношу. Бутылку он сунул в тот же свёрток, где лежали инструменты для концертов. Бабка на прощанье только вздохнула тихонько и смотрела вслед, не отрываясь. Из окон то и дело высовывались люди, с тоской смотревшие ему вслед и машущие рукой.
Путь к храму, похоже, был самой приличной дорогой в деревне. Дом Лотара тоже был по пути: это было единственное пристойно выглядящее здание белого известняка. На первом этаже, похоже, была управа, а жила семья наверху. Фауст уже прошёл рыночную улочку (подъезд к ней, и правда, стоило бы замостить) и стойла со скотиной, когда увидел наконец храмовые стены. Старое здание, похоже, было когда-то построено из гладкого, дорогого белого мрамора, но от былой красоты остались только обломки стен и уже замшелые осколки камня в зелёной траве. Сейчас из блестящих отполированных мраморных останков росли крепко сбитые деревянные стены, старые, но чистые и целые. Храм возвышался надо всеми деревенскими постройками, у него была острая крыша и узкие, высокие окна. Около замощённой дорожки ко входу запоздало цвели кусты белого шиповника.
Переждать день до заката Фауст решил в одном из сарайчиков рядом. Он заглянул во все: в одном лежали свечи и мешки, полные сухих ароматных листьев; в другом – обгорелые и промокшие уже книги; а третий оказался местом хранения лопат и вёдер. Именно здесь он и разобрал небольшой уголок, чтобы скрыться от посторонних глаз. Как только последняя тяпка была отодвинута, юноша присел на земляной пол, опёрся на хлипкую стеночку сарая и с наслаждением вцепился зубами в кусок пирога, который оказался ещё тёплым. Внутри была гречка и печень, тушёные с неизвестными ему горьковатыми пряностями. Парень хоть и поел перед выходом от Агнешки, но горячей еде всё равно был очень рад. После он принялся перебирать содержимое своего порядком распухшего свёртка. В кошеле от подручника было почти пять десятков золотых имперских монет и несколько медяков. Коробочка, которую ему отдал старик с муравьями, была до верху полна крупными бусинами, а снизу лежали серебряная цепочка и булавка. Похоже на разобранную то ли брошь, то ли подвеску. Интересно, он это в секрете у своей жены утащил, или она ему сама отдала? От свиной рульки за время утреннего сна остались хорошо если две трети. Это было и обидно немного, и всё же радостно: нога была очень большая, и тащить её всю было бы куда тяжелее. А вот сумка с инструментами, наоборот, похудела. Придётся на обратный путь выклянчить свечи у Гнея: всё равно поедут все вместе.
Фауст и не заметил, как его снова начала одолевать дремота. Когда он очнулся, в неудобной позе, опершись ноющей спиной на холодную деревянную стену, из щелей в досках уже бил красно-золотой свет закатного солнца. Собрав свои сокровища обратно в мешки, он приоткрыл дверь, чтобы понять, не ждут ли его уже на улице. Лотар шёл далеко вдали по дороге, внимательно вглядываясь в храмовый двор. Похоже, он поставил караульных на выходе из деревни и знал, что мастер всё же не пытался никуда уйти. В этот раз он был один, без своих верзил-спутников. Фауст прикрыл дверь и встал в сарайчике, потянув спину. С каждым шагом снаружи, которые теперь были отчётливо слышно, ему становилось всё более неуютно. Я не участвую в службе, мысленно твердил он. Меня никто не увидит. Это как уборка двора. Я не буду делать ничего из того, что свяжет меня со здешними богами.
– Я знаю, что ты здесь, лекарь, – раздался голос снаружи. – То, что тебя рядом не видели деревенские, не значит, что ты прошёл полностью незамеченным. Давай, выходи. Нам нужно готовиться.
Солнце стояло уже над самым горизонтом. Служба, похоже, должна была пройти уже в сумерках. Креца стоял перед сарайчиком, скрестив руки на груди. В этот раз он был одет в молочно-белые одежды, а через плечо висела кожаная сумка, тихо позвякивающая при каждом его движении.
– Почему ты уверен, что это хорошая идея? – наконец задал Фауст вопрос, мучивший его весь день. – Что тебя не погонят с обряда, когда соберутся верующие?
– У нас нет других монахов, которые имеют право проводить службы, – покачал головой Лотар. – Южные хозяева уж постарались. Детей перестали отдавать в храм из страха за их жизни. Так что нет, лекарь, люди привыкли меня там видеть… хоть и не рады этому. Что тебе нужно для подготовки? Вчера в ночь ты гнал всех со двора, я слышал.
– Смотря чего ты хочешь.
Голова усмехнулся.
-Ну до чего ж умный человек, а. Хочу тот огонь, который не обжигает. И искры, которые шли от земли, по кругу алтаря. Выйдет такое? – с этими словами он открыл двери храма. Внутри была единая свободная комната с лавками вдоль стен. Центр зала был свободен, а ближе к дальней стороне стоял резной саркофаг белого мрамора. Окна были завешены тяжёлыми парчовыми шторами. На мраморе стояли десятки старых, оплавившихся свечей, и лежали уже знакомые сухие листья и цветы. Воздух внутри был густой, ароматно-пряный и полный пыли.
