Последнее семейство в Англии полностью

– Она рассказала мне как-то, много лет назад. Может, ты тогда еще даже не родился. – Вновь он посмотрел в сторону кустов, убедиться, что Джойс не следит за нами. – Ее мать жила на ферме, за городом. Но фермер, с которым она жила, был жестокий человек, он не хотел еще собак.

Я все еще не понимал, к чему все это:

– Да, но…

– И когда Джойс родилась, фермер хотел продать весь помет. Он поместил объявление в газете, спрашивая, хочет ли их кто-то. Когда он не смог продать их, то сложил всех в большой мешок. Дальше она помнит, что вокруг была вода. Фермер отнес всех щенков к реке и пытался их утопить.

Теперь Генри меня заинтриговал.

– И что случилось?

Генри сглотнул.

– Мешок отнесло вниз по течению, Джойс с братьями пытались выбраться, но узел был крепкий, отверстие в мешке узкое, а щенки уже подросли. Только Джойс с одним из братьев выжили, другие три погибли. И до сих пор Джойс винит себя за их смерть. Пытаясь выбраться из мокрого мешка, она стояла на своих братьях.

– Но как она оказалась тут?

– Когда они выбрались из реки, то нашли узкую дорогу, пошли в сторону, куда ехали все машины, и прибыли в город. Они чуть не умерли от голода, но в итоге добрались и обнаружили этот парк.

– А что случилось с ее братом?

Генри почесал за ухом.

– Они жили относительно счастливо какое-то время, бродили по городу, ели то, что оставляли люди на дорожках или в урнах. Но однажды, когда они вернулись в парк, они попали в беду.

– В беду?

– Ротвейлер. Он бежал прямо на них и пытался… с Джойс. Конечно, ее брат не был рад этому и хотел предотвратить нападение, но в итоге устроил драку. Пока он лежал, прижатый к земле, Джойс пыталась привлечь внимание хозяина ротвейлера, но он был в другом конце парка, слушал музыку.

– О, нет.

– Он погиб, ее брат. А труп люди нашли только через несколько дней.

– Бедняжка Джойс, – сказал я, но все еще не понял связи.

– После этого ротвейлер с хозяином больше сюда не приходили. Когда я появился здесь, Джойс уже потихоньку начала находить успокоение в своих привычках, хотя явно все еще винила себя за потерю.

– Ясно.

– Но теперь хозяин ротвейлера вернулся с новым псом.

– Кто? Я не…?

– Лир.

Я вспомнил бессвязное бормотание Джойс в тот день, когда произошла наша первая встреча с новым ротвейлером. И внезапно запах ее паники стал понятен.

– Так ты думаешь, это слишком для нее? Она теряет рассудок?

– Думаю, это слишком для любой собаки, как на твой взгляд?

– Ну, э, да. Полагаю, что так.

– Явно ее воспоминания вернулись. Она начинает бояться своей тени.

Возникла пауза:

– Думаешь, нам стоит поговорить с ней?

– Нет, – голос Генри был теперь резким. – Нет. Она не должна знать, что я тебе рассказал. Принц, понимаешь?

– Да, Генри. Я понимаю.

Я понял.

Джойс сходила с ума, так как винила себя за потерю тех, кто был для нее ближе всех. И я знал, что не позволю случиться такому со мной.

Поэтому, когда Кейт вернулась домой, вновь пахнущая Саймоном, я следовал за ней по пятам весь вечер в поисках новых подсказок.

– Принц, в чем дело? – спросила она меня. – Что ты хочешь?

Я помахал хвостом и постарался выглядеть так, будто не понял ее вопросов, так что она подошла к банке и достала печенье.

– Дай лапу.

Я сделал это, и Кейт отдала мне печенье. Она была в замешательстве, поскольку я продолжал следовать за ней еще какое-то время, пока она убирала в доме. Но позже, на вечерней прогулке, я понял, что совершил ошибку. Я должен был уделять больше внимания Адаму.

Когда мы пришли в парк, Эмили уже сидела на скамейке, теребя в руках поводок Фальстафа. Самого Фальстафа нигде не было видно, возможно, он погрузился в вонючую кучу.

Адам сел. Не слишком далеко, не слишком близко.

Сначала они ничего не говорили, и воздух между ними сгущался. Затем, вскоре, Эмили издала звук. Плачущий звук. Она потерла глаза, но когда я понюхал, то не распознал запахов печали.

– Ты… с тобой все хорошо? – спросил Адам.

Она издала еще один плачущий звук и сказала:

– Извини. Мне не стоило… я веду себя глупо.

– Что не так? – Он придвинулся к ней, хотел коснуться, чтобы утешить, но засомневался, и его рука зависла над ее спиной.

– Дело в Саймоне, – сказала она, уткнувшись носом в рубашку Адама. Рука все еще парила позади в последнем жесте сопротивления, прежде чем невольно упасть на плечи Эмили.

– В Саймоне?

– Думаю… он встречается с кем-то.

– С кем-то? Саймон? Нет. Почему ты так…

– Это случилось в Лондоне. Поэтому мы переехали. Он встретил кого-то на своих семинарах. Джес-си-ку. – Она так и сказала. Джес-си-ку. Будто само имя вызывало у нее боль.

– Это ужасно.

– Ничего серьезного. Так он сказал. Это ничего не значило. Длилось всего две недели. Но я знала, что что-то не так. Плохая энергия, понимаешь. И затем я застукала их вместе. Увидела своими глазами. Я уезжала к родителям, вернулась домой раньше, и он был там… – Она замолчала, закрыла глаза, вспомнила то, что она не могла описать. – Это было ужасно. А теперь это вновь происходит.

– О, Эмили, мне жаль. Но это в голове не укладывается.

– Что… что не укладывается… в голове?