Главная была поражена, словно ее слова никогда не оспаривали. Но она ничего не сказала, и третья спаниелиха вывела меня с полянки.
– Сюда, иди за мной.
Пока я шел за ней, у меня было странное чувство. Будто сам пейзаж общался со мной.
– Как тебя зовут? – спросил я спаниелиху, пытаясь заглушить лес.
– У меня нет имени. Больше нет.
– Больше нет?
– Хозяева дали мне имя Тесс, но сестры говорят, мы не можем использовать домашние имена. – Она повернула за угол. – Сюда.
Я заметил ребра у нее под кожей.
– Когда ты сбежала?
– Семь дней назад. Мы считаем.
– Ты хорошо ешь?
– Мы едим, что можем. Но это очень трудно, не то, что раньше, когда хозяева кормили нас каждый день.
– Почему ты сбежала?
Она остановилась передо мной, повернулась и сказала:
– Прошу, не задавай мне больше вопросов. Я покажу тебе дорогу к людям. Это все, что я могу сделать.
– Извини.
Но что-то заставило ее продолжать.
– Мы сговорились. Мы были выставочными собаками, запертыми в клетках, полностью лишенными естественных запахов. Наша владелица не была жестока, но она не разрешала нам жить так, как нам хотелось. И однажды в местном парке мы услышали одну суку. Она давала лекцию о Восстании спрингеров. Она сказала, что мы не должны желать власти над нашими хозяевами, мы должны владеть только собой. Она сказала, что собаки всегда будут разрываться между людьми и природой. Сказала, что мы отдали все как тайные правители человечьих домов, но мало что получили за это.
– Много она сказала.
– Да. И после этой лекции сестры решили бежать, и тогда мы пришли сюда.
– Я думал, вы все согласились?
Спаниелиха вновь помолчала и неловко взглянула на меня.
– Ну, они мои сестры, я должна была пойти с ними. Я бы не хотела остаться одна.
– Но ты, возможно, не сможешь тут выжить.
– Я должна теперь тебя оставить. Тропа там. – Она обнюхала мокрый черный корень дерева передо мной, проверила, то ли место. Затем задрала лапу, чтобы оставить свой запах.
– Тебе нужно пойти со мной, – сказал я. – Моя семья найдет тебе новый дом.
Она взглянула на меня, в ее мягких, печальных глазах отразилась борьба. – Я не могу бросить сестер.
– Но ты можешь погибнуть.
– Я не могу бросить сестер, – повторила она. – Не могу. Прости.
И тут я услышал их.
– Принц! При-и-инц!
– Это мои хозяева, – сообщил я спаниелихе. – Они ищут меня.
– Я должна уйти, – ответила она. – Пока меня не увидели. – Она обнюхала меня на прощание и повернулась к полянке.
– Прощай, – сказал я слишком поздно. Ее уже не было. Я подошел к дереву, которое она пометила, и вдохнул запах. – Прощай.
– Принц! При-инц! – Это был Адам.
Я побежал быстро, лая, идя на их голос. Их запахи парили в воздухе впереди них. Мои хозяева. Моя Семья.
Я видел тропу, солнце отражалось в лужах.
Я выбежал из-за деревьев, пересек последний участок травы прямо к ним. Они все присели, вытянули руки. Восемь рук.
– Принц!
– Мы думали, мы тебя потеряли!
– О, бедняга Принц!
– Бедолага!
Я лизал их лица, а Адам пристегнул поводок.
Я сидел на полу с Кейт, она смотрела документальный фильм по телевизору. Про собак. О том, что происходит у нас в головах.
Она донимала меня всякий раз, как на экране появлялась собака, словно мы все знали друг друга. Но я не возражал, мне было смешно.
У нее был тяжелый день, а теперь она была одна. Ну, бабушка Маргарет оставалась в своей комнате, но больше никого не было. И, как всегда подчеркивала Шарлотта, бабушка Маргарет не считалась.
Я примостился на ее коленях, она гладила мое ухо и ничего не говорила. Мы сидели вместе и смотрели, как колли преследовала кролика на экране.
Колли пустилась в галоп, выкрикивая на бегу оскорбления кролику.
Последовали сцены одомашнивания. Образ молодого новообращенного лабрадора, взволнованно пересказывающего Пакт, когда новорожденный появляется в доме. Он явно ощущал беспомощность, чувствовал вес растущей ответственности.
Звонок в дверь.
– Это папа, – сообщила мне Кейт. – Должно быть, забыл ключи.
