– Долг превыше всего. Предсказание равносильно защите. Тра-та-та. Я все это знаю. Всегда знал. Видишь ли, в Лондоне это не считается столь важным, правда. Дело в том, что городские псы, буйно… – он осекся, – они не такие легковерные. Даже лабрадоры.
Я едва мог поверить своим ушам.
– Но они ведь следуют Пакту… – я сглотнул. – …в смысле, разве нет?
– Следуют, Принц. Следуют. Ну, большинство. В больших парках встречаются дезертиры и отщепенцы, которые что угодно расскажут. Даже те, кто следует Пакту, имеют, как бы сказать, установку на
Хотя манера Фальстафа изменилась, я прекрасно понимал, что его разговор был всего лишь новой уверткой.
– Но ты не понимаешь, – объяснил я. – Мы главные. Если Семья распадается, винить надо лабрадора. Если мы проигрываем, то теряем Вечную Награду.
Последняя фраза вернула Фальстафа в знакомое расположение духа.
– Вечная Награда, буйнохвост? Маленькие счастливые лабрадорчики, летающие на пушистых облачках. Хм, нет. Я на это не куплюсь. Больше никаких других собак, только те, что следуют Пакту? И никаких людей. Подумай об этом. Это же бессмыслица. И должен признать, буйнохвост, не похоже, что ты управляешь мной… – он остановился, заметив боль в моих глазах.
– Слушай, – сказал я медленно. – Я должен защитить Семью. Плевать мне на Вечную Награду. Серьезно. Я должен спасти их, потому что… – впервые я был вынужден проявить настоящие чувства. И теперь мой голос изменился. Он был твердым, меня больше не заботило, понравлюсь ли я Фальстафу или кому-то еще. Но пока я говорил правду, я не мог не чувствовать, что слушаю кого-то еще. Кого-то, кто говорит мне то, что произносил я. – Потому что я
– Шарлотта? – Фальстаф внезапно заинтересовался тем, что я говорю.
– Она младший ребенок. Недавно она пыталась убить себя. Это было ужасно. Я чувствую ответственность за нее. Она злилась все время, потому что все казалось бессмысленным, но теперь, похоже, она начинает видеть свой путь. Если что-то случится с Семьей, ей будет очень больно. Не знаю, сможет ли она оправиться, серьезно.
– Слушай, Принц. Ты ничем не можешь помочь…
Я внимательно на него посмотрел.
– Я не говорю про Пакт лабрадоров. Уже нет. Я хочу защитить Семью, несмотря ни на что. Мне нужна твоя помощь. Если бы ты знал Шарлотту, ты бы мне помог.
Фальстаф подумал. Какая-то внутренняя борьба отражалась в его темных, полуспрингерских глазах.
– Я знал Шарлотту, – сказал он наконец, хотя, чтобы слова обрели смысл, потребовалось еще больше времени. – Когда жил здесь раньше, с Саймоном.
Две машины промчались мимо стены парка, обменявшись злобными гудками. Шум будто исходил из другого мира.
Фальстаф, которого я наблюдал, был совершенным незнакомцем. Он выглядел печальным, даже виноватым. О чем он, черт возьми, говорил? Я хотел вернуть прежнего Фальстафа. Внезапно я уже не хотел новых сведений. Я хотел зарыться головой в вонючую кучу и вдыхать запахи, пока не потеряю дар рационального мышления. Я хотел сбежать на волю. Хотел не думать ни о чем.
– Слушай, Фальстаф…
– Твоя хозяйка… Кейт… она приносила малышку к Саймону, показать. Ей пришлось. У нее не было выбора. Если бы она это не сделала, Саймон рассказал бы Адаму. – Он помолчал, поняв, что сообщил мне слишком много. И все же, одновременно, слишком мало.
– Сказал Адаму?
– Принц, извини, я уже тебе говорил. Я лишь хотел, чтобы ты забыл про Семью. Я знаю, сколько боли это тебе причинит. Видишь ли, ты ничего не можешь исправить, буйно… Принц, совсем ничего.
– Исправить что?
Он закрыл глаза и сказал:
– Тот факт, что Саймон – отец Шарлотты.
Парк качнулся, я потерял равновесие. Я едва мог дышать, а где-то вдали смеялись белки. Все погрузилось во тьму.
Я обнаружил, что мне трудно говорить. После короткой паузы Фальстаф продолжил:
