Пока моя шерсть дыбилась на холодном ветру, я вспомнил, что сказал мне Фальстаф.
Но Пакт все еще имел некоторую ценность.
Семьи, по крайней мере, человеческие Семьи, нужно было защищать. Существовало слишком много опасностей – внешних и внутренних – чтобы они могли выжить самостоятельно. И их
Генри со мной не было. И Фальстафа тоже. Никаких ответов. Я был один. Я должен был думать самостоятельно.
Голос вдали прервал ход моих мыслей. Альпинист, на которого указал прежде Саймон, теперь шел с другим человеком в нашем направлении. Оба мужчины были еще слишком малы и далеки, чтобы я мог отчетливо их учуять, хотя ветер доносил их голоса.
– В этом-то все и дело, верно? Если просто лежать и позволять этим ублюдкам ходить по тебе, ничего не добьешься, – объявил мужчина, которого мы видели ранее.
– Да, я согласен. Время от времени нужно принимать непопулярные решения, брать инициативу на себя, – поддакнул ему другой.
Я понятия не имел, о чем они говорят, но их слова отозвались в моей голове.
Они все еще были далеко.
Я взглянул на веревки, которые двигались легкими рывками, но оставались туго натянутыми.
Время у меня было.
Я еще мог защитить Семью.
Я попытался вспомнить, как это делал Фальстаф. Я представил его в тот день, когда мы впервые встретились в парке, как он вытянул свою толстую лохматую шею вровень с туловищем, повернул голову, сдал назад.
Мой ошейник был тугим, плотно прилегал к горлу, но я упорствовал, пока не почувствовал, как он съезжает по ушам. После моих усердных трудов ошейник слетел к металлическому столбу, к которому я был привязан, а сам я сделал два невольных шага назад. Веревки были недалеко, и я нервно подпрыгивал, приближаясь к ним.
Снова голоса.
Саймон и Адам.
Я заглянул за край, увидел их затылки на полпути вниз к подножию утеса. Мои лапы сжались – ветер тянул меня вперед. Саймон продолжал отталкиваться от скалы и падал ниже. Адам пытался делать то же, но без уверенности в ногах.
Я вернулся к веревкам, которые легонько поднимались с земли. Дерганья теперь стали понятны. Ослабляются, затем натягиваются; скала, затем воздух.
Хотя запаха не чувствовалось, веревка Саймона имела вкус. Кислый, синтетический, с привкусом человеческой болезни. Сделано человеком. Скоро к ней присоединился новый вкус: кровь. Веревка была натянута так крепко, что я порезал язык, пока жевал, сохраняя ритм.
Ослабляется, натягивается, ослабляется…
Веревка была крепкая, но тонкая.
Нити забили мой рот.
Он был моим, его жизнь висела на волоске.
– Стой, нет!
– Иди сюда, песик, сюда! Сюда, малыш!
Двое мужчин, которых я видел ранее, теперь быстро бежали ко мне.
Я услышал Адама:
– Что это было? Кто-то кричит?
Услышал Саймона:
– Брось, приятель, займись делом.
Это я и сделал, я рассчитал последний укус идеально.
Дзинь.
Веревка вылетела из моей пасти и скрылась с той стороны, разбрызгивая мою кровь по воздуху.
– Блядь!
– Блядь!
– Блядь!
– Б-л-я-я!
Я подошел вперед, чтобы увидеть нанесенный ущерб. Но он все еще был там. Раскачивался, кричал, нырял вверх и вниз, но еще там.
Была и другая веревка. Как я ее не заметил? Каждому по две. И я начал жевать сделанные человеком волокна.
– На помощь! – кричал Саймон.
– Кто-нибудь, помогите! – кричал Адам.
– Мы идем! – кричали другие двое мужчин. И они бежали через последнюю площадку на скале, а я давился веревкой, захлебывался кровью, язык горел, но меня вела какая-то неведомая внутренняя сила.
Все могло случиться иначе. Двое мужчин могли оказаться чуть быстрее, чуть более решительными в своих попытках схватить веревку и разжать мои челюсти.
– Держись за скалу! – закричал один мужчина.
Я почувствовал несколько рук на моей спине.
Дзинь.
– Я не могу-у-у!
Я бросился вперед.
Рука Адама протянулась к нему, беспомощная.
Саймон падал спиной на землю, раскинув руки, согнув ноги. Как пес, который просит почесать ему пузо.
А затем все было кончено.
С
Земля встретила его безразличным ударом. Он лежал, разбитый, темная кровь выливалась из его черепа.
Мы увидели, из чего он сделан.
– Нет! – Адам, все еще на полпути вниз, не мог поверить в случившееся.
– Нет! – как и двое мужчин, стоявшие рядом со мной.
