Направив винтовку на японца, он встал. Японец был испуган так же, как и он. На лице джапа выступил пот, а колени дрожали. Он с жалостью наблюдал за попыткой джапа подняться на ноги. Его собственные ноги уже гораздо тверже стояли на земле, дрожь прекратилась, винтовка казалась невесомой, В голосе джапа звучала мольба. Желтые пальцы судорожно сжимались.
Он медленно нажал на спусковой крючок. Отдача не пошатнула его. Он бессмысленно наблюдал, как на груди у джапа расплывается красное пятно. Маленький человечек плотно прижался к земле джунглей. Птицы продолжали кричать в воздухе.
Минуту или две он смотрел на убитого врага, затем повернулся и пошел прочь. Шаг его был легким и упругим, как будто он покидал сцену после получения аттестата.
В январе 1947 года его демобилизовали. Он получил «Бронзовую звезду» и «Пурпурное сердце», а на груди его был шрам от пули. Вернувшись домой, он узнал, что, пока он был за океаном, отец погиб в автомобильной катастрофе.
Ему предлагали несколько мест в Менассете, но он отказался, так как они его не устраивали. Страховые
деньги отца кончились, и мать снова взялась за шитье. Двухмесячное восхищение городом иссякло вместе с двадцатью долларами в неделю, которые платило федеральное правительство, и он решил уехать в Нью-Йорк. Мать протестовала, но ему был двадцать один год и он сам мог выбирать свой путь. Соседи удивлялись, что он не хочет идти в колледж, тем более что правительство оплачивало учебу. Однако он считал, что колледж будет лишней задержкой на пути к успеху, на который он определенно рассчитывал.
Первой работой в Нью-Йорке была работа в издательстве. Сам управляющий сулил ему завидную карьеру. Но больше чем на две недели его не хватило. Потом он работал в универмаге в отделе мужской одежды. Единственной причиной его ухода оттуда через месяц было то, что он мог покупать себе одежду только со скидкой в двадцать процентов.
В конце августа, после пятимесячного пребывания в Нью-Йорке, сменив шесть мест работы, он понял, что он один из многих, а успеха нет и в помине. Он сидел в меблированной комнате и занимался самоанализом. Он решил, что если не нашел то, что ему нужно, в первых шести случаях, то не найдет это и в следующих шести. Он взял лист бумаги и авторучку и составил объективный, как он считал, список своих качеств, возможностей и способностей.
В сентябре он поступил в драматическую школу, воспользовавшись законом о льготах для демобилизованных. Вначале преподаватели возлагали на него большие надежды: он был умен, красив, у него был хорошо поставленный голос, хотя в нем и слышался новоанглийский акцент. Он тоже вначале надеялся на многое. Потом понял, что быть актером не так-то просто, для этого надо много трудиться и учиться. «Посмотрите на эту фотографию и выразите эмоции, которые у вас возникают при виде ее»—эти упражнения казались ему смешными. Единственный предмет, который он одобрял,— это дикция. Слово «акцент», примененное по отношению к нему, казалось ему чудовищной ошибкой.
В декабре свой двадцать второй день рождения он отметил у привлекательной вдовы. Ей было под сорок, но у нее было много денег. Встретились они на углу Пятой авеню и Пятьдесят пятой улицы — вполне романтично, как они решили позже. В ожидании автобуса она поскользнулась на краю тротуара и упала прямо в его объятия. Она была смущена и растеряна. Он сделал несколько шутливых замечаний насчет возможности попасть под машину, а потом они отправились в бар, где выпили по два мартини, за которые он расплатился чеком. В последующие дни они посещали выставки и кино и обедали в ресторанах. Он снова расплачивался чеками, но уже не своими.
Их привязанность продолжалась несколько месяцев, и за это время он отвык от драматической школы и посвящал свое время ей, сопровождая по магазинам, куда она ходила только ради него. Сперва он испытывал нечто вроде смущения, видимо из-за разницы в возрасте, но вскоре это прошло. Однако эта связь его не удовлетворяла по двум причинам: во-первых, несмотря на то что у нее было очень привлекательно лицо, тело, к несчастью, не отличалось привлекательностью; во-вторых, и что гораздо важнее, он узнал от лифтера ее дома, что был одним из многих молодых людей, которые регулярно менялись. Он подумал, что и такое положение не имеет надежного будущего. Месяцев через пять, заметив, что она стала проявлять меньший интерес к тому, как он проводит свое свободное время, он заявил, что возвращается домой, так как его мать смертельно больна.
Домой он вернулся, с трудом расплатившись за свои костюмы и заложив часы. Он вернулся рано утром в июле, утешая себя, что вдова немолода, некрасива и непостоянна, а для брака это не подходит.
Потом он изменил свои планы. Он решил поступить в колледж. Летом он работал в галантерейном магазине. Хотя закон о льготах и давал ему возможность платить за обучение и как-то жить, он хотел жить очень хорошо. Он решил получить высшее образование.
