Наконец он выбрал Университет Стоддарда в Блю Ривер, Айова, при котором было нечто вроде клуба для детей богатых родителей. Попасть туда было нетрудно, и он принялся за учебу.
В конце первого курса он познакомился с очаровательной девушкой, студенткой последнего курса. Ее отец, был вице-президентом какого-то международного концерна. Они вместе гуляли, ходили на лекции и вместе спали. В мае она сказала ему, что помолвлена, что ее парень вернулся домой и она надеется, что он не будет сильно переживать.
На втором курсе он познакомился с Дороти Кингшип.
Он принес две таблетки, две сероватые таблетки, которые достал у Герми Годсена. Они стоили ему пять долларов.
В восемь часов он встретился с Дороти на их обычном месте, на скамейке в центре широкого сквера, между аптекой и «Файн Артс». Когда он появился там, Дороти уже ждала его. Ее руки лежали на коленях, на плечи небрежно было наброшено пальто, для защиты от апрельской прохлады. Уличный фонарь бросал на ее лицо тени.
Он сел рядом и поцеловал ее в щеку. Она нежно приветствовала его. Из окон домов на них падали прямоугольники света, из «Файн Артс» звучала музыка.
— Я получил их,— сказал он.
Мимо прошла парочка, но увидев, что скамейка занята, вернулась назад.
— Боже мой, все занято!—донесся до них девичий голос.
Он достал из кармана конверт и вложил его в руку Дороти. Ее пальцы нащупали две таблетки.
— Прими сразу обе,— объяснил он.— Ты почувствуешь небольшой жар и тошноту.
Она убрала конверт в карман пальто.
— Что в них?
— Хинин и что-то еще, я не знаю.— Он помолчал,— Они не повредят тебе.
Он заглянул ей в лицо и увидел, что она смотрит в сторону «Файн Артс». Он проследил за ее взглядом. Где-то вдали мерцал красный свет. Там находился радиотранслятор. Он стоял на вершине холма и возвышался над Блю Ривер. А у его подножия расположилось здание муниципалитета, где выдавались свидетельства о браке.
«Интересно,— подумал он,— смотрит ли она туда с намеком или ее просто привлекает красный свет в темноте».
Он взял ее руки в свои, они были холодные.
— Не беспокойся, Дорри. Все будет в порядке.
Несколько минут они сидели молча, а потом она предложила:
— Я бы хотела сходить сегодня в кино.
— Прости, но у меня сегодня большое домашнее задание по испанскому.
— Пойдем, я помогу тебе.
— Ты хочешь избаловать меня?
Они вернулись на территорию университетского городка. Возле невысокого современного здания женского общежития поцеловались перед расставанием.
— Увидимся завтра в аудитории,— проговорил он.
Она кивнула и снова поцеловала его. Ее била дрожь.
— Слушай, малышка, ничего ужасного в этом нет. Если они не помогут, мы поженимся. Выше голову. Любовь преодолевает все.
Она ждала от него большего.
— Я люблю тебя,— сказал он и поцеловал ее. Когда их губы разъединились, на ее губах была слабая усмешка.
— Спокойной ночи, малышка,— попрощался он.
Он вернулся в свою комнату, но заниматься испанским не смог. Сел за стол и, уронив голову на руки, задумался о таблетках. О боже! Они должны помочь! Они помогут!
Но Герми Годсен предупредил:
— Я не могу дать тебе письменной гарантии. Если у нее уже два месяца...
Он попытался не думать об этом, встал, подошел к бюро и открыл нижний ящик. Из-под пижамы он достал две брошюры в мягких переплетах.
С первой же встречи с Дороти он узнал, что она не только носит фамилию Кингшип, но и является дочерью президента медеплавильной компании «Кингшип Коппер». Он написал деловое письмо в Нью-Йорк, в контору компании. Отрекомендовавшись в качестве желающего приобрести акции компании (что не было неправдой), он просил прислать ему брошюры с описанием медеплавильной промышленности.
Две недели спустя, когда он читал «Ревекку», делая вид, что она ему нравится, потому что это была любимая книга Дороти, а она вязала ему носки, потому что это нравилось ее предыдущему приятелю и вязание стало символом ее привязанности, прибыли брошюры. Они были отлично изданы. «Техническая информация о меди Кингшипа и медных сплавах», «Медь Кингшипа — первая во время мира и во время войны» — так они назывались. В брошюрах было много фотографий: шахты и печи, концентраторы и конверторы. Он перечитывал их сотню раз, и знал в них каждую строчку, он читал их с задумчивой улыбкой, как читают письма любимой.
Ночью они выглядели не так привлекательно. «Открытая разработка в Ландерсе. Мичиган».
Что больше всего злило его, так это чувство ответственности за случившееся с Дороти. Он хотел только раз пригласить ее к себе в комнату, чтобы продемонстрировать свою платежеспособность. Это Дороти со своими полузакрытыми глазами и страстным, сиротским голодом, это она пожелала дальнейших встреч. Он ударил по столу. Черт бы ее побрал! Проклятье!
