Последние шесть недель учебного года казались ему однообразными. Он думал, что события, связанные со смертью Дороти, начнут разрастаться как снежный ком, а вместо этого все затихло. Он опасался разговоров среди студентов, статей в газетах, но все было спокойно. Через три дня после смерти Дороти студенты были взволнованы слухами о сигаретах с марихуаной. Их нашли у какого-то первокурсника в общежитии. Что касается газет, то они сообщили о прибытии в Блю Ривер Лео Кинг-шипа, и все. Ни слова о вскрытии, ни слова о беременности, как будто невинная девушка совершила самоубийство и это никого не удивило. Хотя прежде всего их должна была заинтересовать причина самоубийства. Может быть, деньги медного короля Кингшипа заткнули рот газетам.
Он говорил себе, что должен радоваться. Если бы велось расследование, то его вызвали бы на допрос. Но не было ни расследования, ни допросов, ни подозрений. Все кончилось мирно. Кроме инцидента с поясом. Это изумило его. Черт возьми, зачем Дороти взяла пояс у этой Кох, если она не хотела надевать его? Может быть, она действительно хотела поговорить с кем-нибудь перед свадьбой? А потом передумала? Слава богу за это. Или, может быть, пряжка и в самом деле была сломана, но, взяв пояс у Кох, она исправила свою. Возможно, что это вообще малозначительный эпизод. Показания Кох только подкрепили картину самоубийства, добавили в его план необходимые детали. Он мог гулять с кем хочет, пить шампанское, но ему было тоскливо. Он не мог понять, почему.
Депрессия усилилась, когда в июне он вернулся в Менассет. Он был здесь прошлым летом, когда дочь фермера объявила ему, что вернулся ее парень. Он был здесь и позапрошлым летом, когда был связан с вдовушкой. Смерть Дороти была оборонительным актом. Все его планы не должны были разрушиться из-за нее.
Он стал груб с матерью. Писал ей из Блю Ривера раз в неделю. А теперь ее интересовали подробности его учебы. Каковы его успехи в философии, в английском, в испанском... Как-то он грубо оборвал ее, сказав, что это ее не касается.
Он устроился на работу на время каникул. Отчасти потому, что ему нужны были деньги, отчасти потому, что ему трудно было оставаться с матерью. Он работал в галантерейном магазине.
Однако к середине июля его депрессия стала отступать. Он стал просматривать газетные вырезки о смерти Дороти, которые хранил в коробке в спальне. Он улыбался, перечитывая слова начальника полиции Эльдона Чессера и теоретические выкрутасы Аннабеллы Кох.
Он снова стал ходить в библиотеку и регулярно читать книги. Он прочел «Уроки убийства» Пирсона, «Убийство из выгоды» Болизо. Прочел о Ландрю и Смите, о Притчарде и Криппене, о людях, которым не повезло в том, в чем преуспел он. Конечно, они были неудачниками, одному богу известно, сколько людей выкрутилось из этого положения. Это льстило ему.
Раньше он думал о случившемся на крыше муниципалитета, как о «смерти Дороти». Теперь начал думать об этом, как об «убийстве Дороти».
Иногда, лежа в постели и размышляя, он гордился своей смелостью и отвагой. Он вставал и смотрел на себя в зеркало. «Я совершил убийство»,— думал он. Однажды он даже прошептал вслух:
— Я совершил убийство.
Ну и что же, что он пока не богат!
Ему всего только двадцать четыре года.
Письмо от Аннабеллы Кох Лео Кингшипу:
