Он задыхался, сердце бешено колотилось в груди. Фраза «ослабление физического напряжения» все время вертелась у него в голове. Да, он не боится, это не паника, нет, не паника. Он с шумом вдохнул воздух, поставил саквояж на пол и сдвинул шляпу на затылок. Рука его дрожала. Он поднял ладони и осмотрел их. Они были серыми от пыли с подошв ее туфель... Он вытер руки платком. Сунув платок в карман, поправил шляпу, взял в руку саквояж и вышел в коридор. Все двери были открыты. Люди входили и выходили из кабинетов. Посетители, служащие, чиновники... Он неторопливо, со спокойным выражением лица направился к лифту. Проходя мимо кабинетов, он увидел, как люди столпились у окон и смотрят куда-то вниз. До него долетал возбужденный звук их голосов.
Вместе с несколькими посетителями он зашел в кабину лифта. Выходя из лифта, он заметил, как два полисмена в униформе шли по вестибюлю. Возле двери он остановился и еще раз осмотрел руки. Они были тверды, ни малейшей дрожи. Он улыбнулся. Обернувшись, он увидел толпу и ее... Он подумал, что ему надо проявить любопытство и вместе со всеми бежать посмотреть...
Но передумал.
На углу он вскочил в трамвай, оплатил проезд и уселся у окна. Вскоре он увидел, как в обратном направлении промчалась машина «скорой помощи». Он обернулся. Здание муниципалитета уменьшалось. Когда трамвай свернул на Университетскую улицу, здание вообще скрылось из вида.
Бейсбол должен был начаться в девять вечера, но новость о самоубийстве студентки (как она могла упасть, если в газетах писали, что ограда высотой в три с половиной фута?) спутала все планы. На стадионе народа было мало. Студенты сидели кучками и молчали. Обычного веселья не было. Веселье кончилось задолго до того, как узнали имя погибшей.
Раньше он не мог до конца досмотреть всю игру, но сегодня он досидел до конца. В темноте он вышел из своего дома. В руке у него была коробка.
Днем он вытащил из саквояжа все вещи Дороти и спрятал под матрацем. Хотя на улице было тепло, он надел свое полупальто, потому что его карманы были набиты баночками и склянками с косметикой Дороти. В руке он держал саквояж, с которого содрал все наклейки с ее адресами в Нью-Йорке и Блю Ривер и фамилией. Он направился с саквояжем на автобусную станцию и оставил его там в автобусе, который отправлялся в другой город. Потом пошел на Мертон-стрит и утопил все банки-склянки, предварительно напустив в них воду, чтобы они не всплыли. По воде пошли розоватые пятна от кремов и пудры, но вскоре они рассеялись. Возвращаясь домой, он зашел в магазин и купил коричневую коробку из-под банок с ананасовым соком.
С этой-то коробкой он и был на стадионе. Он осторожно пробирался мимо чужих ног и смотрел в сторону поля, где горели разноцветные огни. Согласно традиции студенты сжигали старые учебники и тетради. К нему подбежали несколько человек и выхватили коробку из рук.
— В огонь! В огонь!
— Внимание! Внимание! Сжигаем старые книги и тетради! Все в огонь.
Он шагнул на поле, куда потащили его коробку. Кто-то уронил ее, кто-то поддал ногой, и коробка очутилась в огне. Он пристально смотрел на огонь. Пламя медленно лизало коробку. Вскоре она загорелась. «Все,— подумал он,— теперь, все». В коробке находилось руководство для лабораторных работ, ярлыки от саквояжа, брошюры «Кингшип Коппер», несколько принадлежностей туалета Дороти, которые она приготовила к свадьбе, пара замшевых туфелек, недовязанные носки, два платка, ночная рубашка. Все шелковое, белое, праздничное. Все приготовленное к недолгому медовому месяцу...
Из блю-риверской газеты «Кларион-Леджер» от пятницы, 28 апреля 1950 г.:
