«Проблема в том, что человек не может владеть всем миром. Быть одновременно в нескольких местах, нажав одну-две кнопки. Это все равно, что пытаться съесть сразу все, что лежит на прилавках супермаркета… Ты можешь дерзнуть. Но это непременно тебя убьет! Для счастья нам не нужно все и сразу. Для счастья нам, как правило, нужно что-то одно. Или кто-то один…»
Ей так понравилось собственное умозаключение, что она записала его в тетрадь.
Счастье можно прилагать к каким-то вещам, быту, сытости, удовольствиям… Но рядом всегда должен быть кто-то еще. Ассоциации со счастьем всегда неполные, нечеткие, абстрактные, если в них нет человека… Кого-то, кто наполняет живыми красками твою жизнь. Ради кого все имеет смысл. Даже истинный мизантроп никогда не согласился бы жить на необитаемом острове. Даже откровенный гомофоб не смог бы существовать без объекта своего презрения.
Нет ни одной цели, за которой не стоял бы человек — значимый человек!
Сейчас по всем меркам таким человеком являлся Глеб.
Ни отец, ни мать, ни Андрей, ни Ленка с Женей. Ни Фома.
Именно этот неприступный, самоуверенный, почти нереальный мальчишка.
А она позволила себе, как пишут в книжках — ничтоже сумняшеся — накинуться на него со своей неосторожной правдой, зная наперед, что так нельзя.
Она попыталась «съесть сразу все, что лежит на прилавках супермаркета…»
В раздевалку пришлось вернуться. Урок закончился и разгоряченные ученики в мокрых спортивны формах высыпались из спортзала: мальчики в дверь направо, девочки — налево.
Девчонки голосили, как на базаре. Их словно весь урок удерживали в положении «смирно», а теперь дали долгожданную команду «вольно». Слетело напряжение и повалил обильный молодой жар.
Надя совсем запыхалась:
— Блин, мне чуть глаз не выбили… Посмотри, у меня лицо поцарапано?
Ее старая застиранная футболка, совсем пегая, сочилась потом. Лера задержала дыхание, когда Надя нагнулась к ней, — таким сильным концентратом можно приводить в чувство вместо нашатырного спирта!
— Нет, ничего не вижу, — ответила быстро.
— Ненавижу баскетбол… Парни толкаются, у девок когти!
Лера подошла к двери, чуть приоткрыла ее в надежде на слабый поток воздуха, потому что маленькие зарешеченные окошки в раздевалке не открывались.
Девчонки собирались очень активно. Еще бы — кто станет тратить хоть одну секунду законной свободы? Болтали без умолку, сбрасывали кеды и чешки, стаскивали прилипшие к попам шорты, майки, нахлобучивали через голову юбки, быстро застегивали пуговки на рубашках и блузках. Хватали сумки и бегом рвались к выходу.
Надя та еще капуша. У нее самая ужасная одежда, но она все аккуратно продевала, тщательно застегивала, одергивала, приглаживала, — прям гейша, исполняющая церемонию.
«А у моих детей в школе был душ!» — подумала Лера. Любая спортивная секция, какой бы она ни была, имеет душ. В ее совдеповской школе это, видимо, являлось непозволительной роскошью. Жировстсвом.
Черт, а на дворе то весна!
В раздевалке осталось только несколько человек, когда туда уверенно вошли три старшеклассницы. Барановская с двумя крепкими подружками. Быстро нашарили Леру глазами и остановились у выхода, многозначительно поглядывая на зевак, что еще не успели смыться при одном только их появлении. Через секунду не осталось уже никого, кроме Валерии и шнурующей ботинки Нади.
— Эй, корова, — крикнула одна из старшеклассниц, рыжая девчонка с начесанным как пакля хвостом, нетерпеливо чавкая жвачкой. — Ты еще долго там?
Надя повернула лицо, только сейчас их заметив. Побледнела. Перевела на Леру испуганный взгляд.
— Бери свои вонючие манатки — и вали отсюда! — снова рявкнула рыжая.
Надя трясущимися руками схватила сумку, не переставая смотреть на Леру, спрашивая взглядом, что делать.
Валерия кивнула, чтобы она уходила. Но Надя продолжала стоять в одном ботинке, оторопело глядя на нее.
— Бля, ты меня уже достала, — крикнула рыжая, резко шагнув к Наде, схватила ее за шиворот и вышвырнула из раздевалки. Подняла уроненный ботинок и кинула в след, наверняка целясь в голову.
Дверь захлопнулась. Они остались одни. Лера и три старшеклассницы, каждая выше на голову и шире ее в полтора раза.
Барановская пожирала ее свирепым взглядом, стоя все это время со скрещенными на груди руками. Теперь она не спеша и угрожающе опустила руки и двинулась к ней.
— Значит, караулишь моего парня у туалета?
Не успела Лера обмолвиться, как девчонка подошла и толкнула ее со всей силы. Лера с трудом удержалась на ногах.
— Черт… послушай, — она начала объяснять, но Барановская толкнула еще сильнее, входя в раж. Лера снова едва не упала, начиная злиться.
— Я тебя сейчас так уделаю, — прошипела Света, — мамуля не узнает!
— Ты можешь послушать?..
