Важно было только одно — чтобы у мальчишки все сложилось хорошо. И сейчас и в дальнейшем. Чтобы все его мечты сбылись. Она бы очень этого хотела.
«Жизнь интересна тем, что мы никогда не знаем, что впереди.
Позади — тысячи фрагментов, мелких и зыбких деталей, либо значительные события. Те и другие привели тебя в настоящее. А будущее — это всегда белое облако впереди.
Мы ступаем дальше, находясь в туманной дымке. Никто и никогда не изменит этого закона. Но есть единственное правило — идти бесстрашно, искать только хорошее. Ведь пусть нам не ведомо к чему приведет следующий шаг, но покуда мы шагаем, нужно искать под ногами благотворную почву — прекрасные цветы и податливую траву. А если дорога не совсем ровная, аккуратно переступать кочки и ямки.
Да, мы идем за облаком. Мы не знаем, когда на нашем пути внезапно возникнет пропасть… но позади мы оставляем целый мир, историю. Вот в чем смысл».
Валерия поставила точку и поглядела в окно.
Куда подевались воробьи? Почему малышня больше не шумит под окнами?
В тот миг, когда окружающее стало почти привычным, что-то неуловимо переменилось вдруг.
Она заметила это еще несколько дней назад, но теперь это странное чувство не покидало ее.
В тот день она проснулась собранная и решительная.
Пообщалась с мамой, с удовольствием съела приготовленный ею завтрак. Дабы не тревожить отца в такой важный для него момент, оставила ему записку на кухонном столе: «Все будет хорошо! Я это знаю. Целую. Лера».
Он ее поймет.
Уходя в школу, взяла Коби, чмокнула его в нос — без капельки брезгливости — и позвонила в дверь соседки Люси. Когда женщина показалась в проеме, девушка все еще крепко прижимала к себе рыжий теплый комок, урчавший так громко и тревожно, пытливо заглядывая ей в лицо, что могло показаться, будто он всеми силами пытается отговорить ее.
— Тебе здесь будет хорошо, дуралей, — сказала Валерия, подбадривая котенка.
Люся с удивлением смотрела на нее.
— Вы же не передумали? — спросила Валерия.
— Нет, конечно, — на круглом лице заиграла улыбка. — Лишь бы ты не пожалела.
— Он для вас предназначен судьбой, — усмехнулась девушка.
Женщина протянула руки к котенку, забирая его, обволакивая обожанием, прижимаясь щекой и гладя.
— Ах ты ж Боже, какое чудо, — приговаривала она по-детски радостно и трепетно.
Лера почесала котенка за ухом, кивнула Люсе и, поправив сумку на плече, с самым будничным видом отправилась в школу.
Затем терпеливо отсидела все уроки, а после посетила самый большой в городе магазин спорттоваров и купила лучший шлем, какой у них был.
Накануне вечером Валерия звонила Эдику, чтобы узнать, одобрено ли ее предложение.
Место понравилось всем участникам гонок без исключения!
Фома даже не догадывался, что она имеет к нему какое-то отношение, Эдик решил повременить с такой информацией. С чем Лера, конечно, была согласна.
Однако Эдик настоял на том, чтобы к самим гонкам она даже не приближалась…
Каким странным показался город. Слишком спокойным. Раздражающе спокойным. Валерия улыбалась, вспоминая свои первые дни здесь — выпущенная кошка из мешка!
Даже хуже! После деловой суеты столицы образца 21-го века, она чувствовала себя словно стрекоза, пойманная в банку. А теперь? Все совершенно неважно.
Для кого-то размеры города вовсе не умаляют истинного счастья. Не всем нужна тысяча разновидностей сыров на прилавке. Живешь ли ты в хрущевской двушке или в элитной квартире на шесть комнат, — ты одинаково можешь оказаться одна, у разбитого корыта.
Точно так же ничто не умаляет ум, если он имеется, живешь ты ради карьеры или для обычного семейного тепла. Потому что умные ищут счастье в отношениях, а не в предметах.
Не так уж важно, большими путями ты идешь или совсем маленькими, ты одинаково можешь заблудиться.
Она обмотала шею палантином из мягкой вискозы, ткань уютно щекотала подбородок. К вечеру снова стало задувать, разнося запахи настоящей весны по округе. Однако дождя не предвиделось.
Прохожие поглядывали на странную девочку с большим шлемом в охапку, отрешенно бредущую по улице и почти не сводящую глаз с неба. Странность заключалась в подспудно ощутимой печати трагизма, лежащей на ней. Понимала ли она это сама? Никто бы не решился спросить. Было в ней еще что-то — неуловимое, хрупкое…
Смирение?
