— Ну все, курим, а то сейчас и правда кто-то засечет, — объявил смуглый, и, не сводя с Валерии глаз, подкурил сигарету, затянулся и протянул ей.
Все стояли с изумленными лицами, наблюдая за тем, как обычная себе девчонка в школьной форме, с косичкой — жадно выхватывает сигарету, нервно и длинно затягивается, прикрыв блаженно веки.
А затем вдруг сильно и дико заходится кашлем.
— Что за дерьмо…
Из глаз брызнули слезы, из глотки вырвался судорожный хрип вперемежку с матерными воплями. Это было настолько зрелищно, что ребята забыли про сигарету, стояли, пришибленные от потрясения, и смотрели, как она кашляет, согнутая пополам. Смуглый забрал у нее сигарету и, все также улыбаясь, как ни в чем не бывало стал курить.
— Это «Мальборо», — сказал он. — Сигареты для настоящих мужчин.
Валерия сплюнула.
— Красные? Черт! Никогда их не любила… даже синие — отстой.
— Ага, выдумывай, — заржал кто-то из ребят. — Курила она! Синие. Таких сигарет даже нет!
— Наверное, я просто отвыкла за шесть лет, — простонала девушка, стараясь разогнуться. — Твою ж мать… чуть все легкие не выплюнула… ах, да, мои легкие! Я совсем не подумала…
В этот момент из-за угла показались две широкие фигуры. Одна повыше, другая — чуть ниже. Это был физрук и дежурный по школе.
— Попались, мыши! — объявил злорадно физрук. Ребята замерли, понимая, что ситуация безвыходная и противиться не имеет смысла.
— Я же говорил, что она подставит! — процедил мальчишка, с которым Лера подралась.
Смуглый все так же спокойно продолжал курить, пока физрук не вырвал у него изо рта сигарету.
— К директору, быстро! — Они были одного роста. Парень даже не моргнул, в глазах искрился смех:
— Как скажете, сэр. Могли бы дать и докурить, хорошая ведь сигарета, прям как вы любите — американская!
— Поюродствуй еще! — рявкнул физрук, с которым, похоже, у парня были давние отношения. — Накуришься ты у меня!
Он резко повернулся к Лере.
— Уже девчонок приобщаете? Или ты сама решила приобщиться?
Лера ничего не ответила. Тогда он схватил ее за локоть.
— Я спросил!
— Эй, — вскричала она с омерзением и попыталась вырвать руку. — Какого лешего ты меня хватаешь?
— Что? — Казалось еще миг — и физрук ударит ее.
Между ними втиснулся смуглый.
— Валерыч, ну все, хватит, она же малая. Отпусти, ей больно, — обратился он к физруку примирительно. — Видишь, сама не своя от страха. Она и так пойдет, куда денется…
Он высвободил ее руку. Лера отпрянула и прошипела:
— Никуда я не пойду…
— Тихо, — шепнул парень. — Пошли, ничего тебе не будет. Только ты Валерыча не зли, ладно?
Казалось, происходящее немало его забавляло. Это далеко не первый случай, когда парня вели к директору, и уж точно не последний. Он бросал на нее интригующие взгляды, а Лере не терпелось послать его на три большие буквы, но сразу за ней шел физрук. Да и посылать кого-то, кто на целую голову выше тебя — как-то само по себе казалось нелепо.
Первый день в школе — и у директора. Лучше не придумаешь, хмурилась про себя Лера. Покурила, твою мать!
Они выстроились в ряд в центре небольшого кабинета. Физрук стоял в стороне и смотрел на них, как фриц на пленных. Через минуту директор влетел, словно вихрь, громко хлопнув дверью, и направился прямиком к ней.
— Боже ты мой! Девочка! — Он разглядывал ее как фикцию, не переставая мотать головой, напоминая при этом сову: круглое лицо, выпученные глаза, загнутый к низу острый нос, раздувающиеся ноздри.
— Она не хотела, — сказал смуглый. — Это я ее заставил.
— А ты вообще молчи, — резко шагнул к нему директор, с подпрыжкой доставая парню до подбородка. — У меня с тобой отдельный разговор. Вымахал до потолка, а что проку?!! Что я матери скажу? Бестолочь! Нет на вас управы!
— Ну что вы так расстраиваетесь, ведь сами же курите, — заметил парень довольно раскованно, словно вел житейскую беседу со старым приятелем.
Директор подошел к нему вплотную, сжал руку в кулак и ткнул его парню прямо под нос:
— Был бы ты моим сыном, я б тебя колошматил каждый день!
— Насилие порождает насилие, — поучительно заключил юноша и Лера прыснула. Директор снова ринулся к ней, едва не столкнувшись лоб в лоб.
— Смешно?!! Я посмотрю, как ты посмеешься, когда я отцу позвоню!
Она испуганно встрепенулась:
— Пожалуйста, не надо ему звонить! Я вас очень прошу!
— Ах так?
— Я клянусь, я больше не буду! Никогда! Только не звоните отцу! Он этого не переживет.
— Не переживет? Да я бы сам не пережил! — вскричал директор.
— Вы не понимаете, — голос ее дрогнул. — Ему операцию на сердце сделали год назад…
Совиный взгляд подозрительно впился в ее лицо.
— Это правда?
Она проглотила слезы и опустила голову, чувствуя как кровь приливает к вискам, отдается резкими толчками.
Директор вздохнул:
— Иди, в таком случае, и подумай о своем поведении. Я очень надеюсь, что ты не станешь позором для своего отца.
