И так внезапно грустно стало Лере от этих мыслей, что на глазах выступили слезы. А что еще у них есть, или нет? Что еще она знает о своих детях? Едят ли они синтетическую картошку фри в синтетическом Макдональдзе?!! Как много времени занимают у них интернет и гаджеты?.. Кто их друзья — кроме виртуальных, на виртуальных снимках, в виртуальной реальности? Как она у них — виртуальная мамаша!..
По восторженным крикам детей стало ясно, что велик снова живет. Эти крики счастья заставили Леру смахнуть слезу, встать с кровати и подойти к окну. Она удивилась, увидев там только троих мальчишек. А шуму то — что на двадцать! Что-то странное произошло с ее лицом, даже немного больно сделалось. Валерия понимала, что это глупая улыбка раздирает ее физиономию. Улыбка умиления? Она что теперь — добрая тетка, что улыбается деткам из окошка? Тьфу ты! Какая сентиментальщина, Лера! Ты превращаешься в развалюху.
В сердце защемило. Это было ново и… так сложно!
Она быстро отвернулась от окна. Все, валите отсюда со своим великом! Мне уроки делать, между прочим!
До чего же повезло школоте в новом веке, с этими их цветными ручками, яркими тетрадками, рюкзаками! Если не с чем сравнивать, все кажется терпимо — так мы устроены. Когда-то не из чего было выбирать и это являлось нормой. Но теперь Валерии становилось тошно. Вы только гляньте на эти серенькие тетрадки с промокашками, с правилами поведения для школьников на обратной стороне, с текстами песен: «Взвейтесь кострами, синие ночи», «Орленок», «С чего начинается родина»… Нашлась тетрадь со строчками для октябрят: «Дружные ребята читают и рисуют, играют и поют, весело живут. Только тех, кто любит труд, октябрятами зовут». Во оно как! Не какими-то там дизайнерами или менеджерами.
Самые веселые тетрадки — розовые и желтые. Но такие являли собой дефицит и стоили дороже. Отводились для любимых предметов. Судя по всему, для нее это были литература и английский.
Логарифмическая линейка — совдеповский гаджет! Неужели придется вспоминать, как им пользоваться? Возведение в степень, извлечение корня, тригонометрические функции… Бр!
Лера открыла какие-то свои тетрадки, обратив внимание, что у нее совершенно не такой почерк, каким он стал позже, а намного красивее и стройнее. Хотя, о каком почерке может идти речь, если всегда компьютер под рукой? Единственное, из-за чего она не бросала карандаш — это рисунок. Правда, кроме эскизов она практически разучилась производить что-то еще. Да и зачем?
В конце концов Валерия отложила тетрадки в сторону.
Какие уроки? Побойтесь Бога!
Разложила перед собой цветные карандаши, открыла альбом для рисования и принялась набрасывать костюмы в стиле 80-х. Это было единственное занятие по-настоящему захватывающее.
Чтож, если она сама не может перенестись в свой мир, так почему бы не перенести его сюда?
Когда поздно вечером мать ворвалась в ее комнату, Лера сидела на полу в окружении разбросанных листков. Она испуганно обернулась, готовая принять на свою голову шквал угроз и обвинений, и уставилась на мать широко распахнутыми глазами, беря оборонительную позицию и не сразу осознав, что той нет до нее никакого дела.
Мать держала в руках телефонный аппарат и что-то выговаривала в трубку, стремясь говорить тихо, но убедительно. Она закрыла за собой дверь и придавила ее спиной, рискуя пережать телефонный провод. Притаилась, как какой-нибудь вор, колени под разметавшимся халатом дрожали от напряжения.
— Нет, Юра, нет, — повторяла она быстро, задыхаясь и едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Про эти похороны я ему тоже ничего не скажу…
Глаза ее беспомощно бегали по комнате, ничего не замечая, в том числе Леру, которая сидела на полу и прислушивалась к каждому слову, что слетало с губ матери — то едва различимо и сдавленно, то с нарастающей динамикой, с приглушенной яростью, либо сквозь слезы.
— Мне жаль… поверь, мне очень жаль… я знаю, что они много лет служили вместе… нет… Ты не понимаешь, Юра! Ты забыл, что у него сердце?.. Ты хочешь упечь и его в могилу тоже?… Нет… я ничего ему не передам… Как ты этого не понимаешь? Какой же ты друг после этого?… Юра… я запрещаю тебе приходить к нам…. Да, запрещаю!.. Я и так знаю, что ты ему скажешь… Все! Достаточно!…
И так резко всадила трубку, что аппарат жалобно звякнул в ее руках. Сомкнула дрожащие губы, пытаясь избежать нахлынувшие слезы, но было уже поздно. Две крупные капли быстро скатились по ее лицу. Ноги наконец подкосились и она опустилась на пол у двери, заметив, что Лера неотрывно, с недетским испугом изучает ее. Поспешно вытерла слезы и с притворной строгостью спросила:
— Ты уроки сделала?
«Господи, мама, мне что — десять лет?»
— Это был папин друг? Дядя Юра? — спросила Лера, которая к тому моменту уже успела связать мамину речь с минувшими событиями… точнее, с происходящими сейчас событиями… — Снова кто-то умер из папиных товарищей?
— А ты как знаешь? — Мать напряглась. — Он уже звонил? Ты же не пустила отца к телефону?
— К телефону? — непонимающе переспросила Лера.
Но мама горестно продолжала:
