Да, она звезда эпатажа! На подиум она бы и не такое выпустила, когда ломая стереотипы, а когда и для привлечения критиков. Уж тут никаких барьеров. Валерия Черноус умела лавировать на грани, а если нужно — могла ее смело перешагнуть…
Но откинь это все — и обнажиться душа истинного художника, восхищенного волшебной игрой цветов, тонов, бесконечностью форм и слиянием стилей. И эта игра бесконечна. А душа художника всегда и во всем, ежеминутно, ищет радугу…
Лера приняла душ, в который раз пожалев, что не имеет под рукой привычных средств по уходу за кожей и волосами. Но, впрочем, не ощущала сильного урона и с легкостью расчесала длинные шелковистые пряди. Кто будет спорить — в пятнадцать все и так в прекрасном виде. Но волосы у нее всегда отличались привередливостью и требовали особого внимания.
После неказистой, плохо пенившейся «Крапивки» они выглядели совсем не так, как после дорогих салонных средств. А неясный травяной запах, без объемного парфюмерного «букета», даже смущал.
Девушка откручивала крышечку и пыталась разобрать аромат шампуни всякий раз, пока лежала в ванной, надеясь разгадать секрет наполнителя. На бутылочке не перечислялись компоненты, только краткое «экстракт крапивы». Были еще такие же бутылочки с «Лавандой» и «Розой», которые лишь отдаленно их напоминали.
Хотелось верить в натуральность компонентов, пока еще не вытесненных химическими стимуляторами, раздумывала она. Какой-нибудь мыльный корень, пересушивающий кожу, зато не создающий проблему в виде перхоти. Волосы не настолько гладкие, как от салонных средств, наполненных силиконом и нефтепродуктом, и вряд ли ей хотелось другого. Однако же следует обязательно разузнать, где люди достают хорошую шампунь в этом мире…
Каким-то чудом у ее матери сохранился пузырек с духами «Шанель?5».
Сладко-приторная невесомая ассоциация с детством! Когда-то она только то и делала, что приникала к флакону и наполнялась детскими грезами о неком таинственном, но великом будущем, тонко проникающем сквозь колпачок, как через занавесь пространства…
Кажется, подарок отца на их с мамой юбилей.
Единственный признак роскоши тех лет, а точнее — намек на роскошь, который не без стараний, но все же можно было приобрести. Но пользовалась мама ими то ли редко, то ли очень бережно, потому что позже флакон почти в полной сохранности перешел к Лере. Она щеголяла знаменитым, легко узнаваемым парфюмом весь период своей блистательной юности.
Лера нашла его на трюмо в своей комнате, исполняющим роль декорации. Промокнула палец и провела благоуханной капелькой вдоль шеи, коснулась мочек ушей. Замерла на секунду, рассматривая в зеркале модное, подростковое подобие себя с россыпью пробивающихся веснушек на вздернутом носике…
Как много воспоминаний волей-неволей всплывало в памяти из-за этого аромата…
И в тот вечер, когда она встретила Андрея, своего будущего мужа, она пахла именно этими духами. Она… через три года… или двадцать два года назад…
— Не надо об этом, — сказала она отражению. — Не сейчас…
Именно в таком виде она и столкнулась с матерью в пороге.
— Куда ты?
— Папа меня отпустил, — быстрый аргумент, опережающий любые расспросы.
— На дискотеку?
— Вряд ли это можно так назвать, — Лера поглядела на часы. — Только пять часов вечера.
Мать вошла в прихожую, отставила в сторону сумки с продуктами, внимательно изучая ее внешний облик.
— Это та самая блузка?
— Я переделала ее еще раз, видишь, теперь подол как у рубашки, — с волнением резюмировала девушка.
— Ремешок — тот самый? А это? — Она кивнула на запястье Леры, обмотанное таким же ремешком.
— Я сделала еще один, как браслет, чтобы сохранить ритмику…
— Ритмику? В одежде есть ритм?
— Ритм есть во всем. Точнее, ему положено быть…
Мать пригляделась к ее ногам:
— Это те колготки, на которых мы испытывали красители для пасхальных яиц? Зачем ты их надела?
— Ах, вот они откуда… Но они хороши, согласись. Эксперимент удался…
— Чудно! Я ничего не понимаю, на мой вкус слишком эксцентрично… Не знаю, — она задумчиво повернула голову набок, — не могу сказать, будто мне не нравится, но я бы такое не надела. И откуда оно в тебе? У нас в родне никто подобным никогда не увлекался…
Она выглядела отстраненной.
— Я хотела с тобой поговорить.
— Конечно, — кивнула Валерия.
Они пошли на кухню, мать села за стол, покрытый красной клетчатой клеенкой, положила сверху руки.
— Присядь, пожалуйста, — попросила она. — Я думала о том, что мы тут с тобой говорили накануне. Думала, да… притом — немало… Ты столько еще не понимаешь. Но… наверное, в чем-то ты права. Я не хочу из упрямства говорить, будто это не так.
Она осторожно трогала крышечку стоящей перед ней солянки в виде гриба-мухомора, озадаченно рассматривая свои худые пальцы. Лера напряженно следила за ее движениями, изучая измученное лицо, опущенные ресницы, выбившуюся прядку у лба, — и боялась шелохнуться.
— Я понимаю, что времена меняются, — говорила мать. — И все же никогда не соглашусь, что шмотки важнее всего… К сожалению, нынешнее поколение не знает цену выживания…
— Очень скоро узнает, — мрачно вставила Лера.
— Что?
