Пора. Сцепление отпускается, газ уходит в пол, двигатель ревет. Жеребец взрывает колесами землю, вскидывая в воздух облако мелких камней. Андрей, настроившись на трамплин, переключает скорости, выжимая из вездехода максимум мощности. Трамплин приближается все быстрее и быстрее. Снаряд выходит на расчетную скорость и, не снижая ее, въезжает на оранжево-голубую стрелку. Пробег. Отрыв. Краткие секунды свободного парения многократно растягиваются, растекаясь по неравномерной стреле жизни Андрея. Люди остаются позади. Пропасть ловит безрассудного человечка бездонной пастью, уходящей глубоко к чреву планеты и питающей ее смелыми сумасшедшими авантюристами, кидающими вызов Великому Разлому. Но в этот раз человек недосягаем. Оскалившиеся зубы с бессильной злобой клацают, пытаясь дотянуться до отважного безумца. Тщетно. Твердая почва встречает своего героя, слишком сильно прижимая своими любвеобильными объятиями к груди. Удар приходится на все четыре колеса. Тело, удерживаемое ремнем безопасности, дергается навстречу рулю, но останавливается на полпути, ребра остаются целы. Руки, отпустившие руль в момент приземления, снова хватаются за управление многотонной машиной. Еле удержав равновесие, Андрей снижает скорость. Люди, оставшиеся в прошлой жизни (в который раз это уже происходит?), ликуют по ту сторону разлома. Жаль покидать этих хороших, но странных людей. Возможно, Андрей увозит с собой их последнюю надежду. Но такова жизнь. Надежды редко когда выполняются, а иногда, когда исполняются, лучше бы и не исполнялись. Андрей стоял, оглядываясь назад и понимая, что обратно дороги нет. Все мосты сожжены, а некоторых даже не существовало. Он надавил на педаль газа и поехал дальше, оставив всю предыдущую жизнь позади. Начиналась новая жизнь.
Разлом остался далеко позади. Серая пустошь поначалу становилась все серее, но затем стали появляться новые цвета. Из-под камней проклевывались редкие чахлые ростки. Зажелтели приземистые кустарники. Желтизна вскоре сменилась блеклой зеленью, кусты стали попадаться чаще, чем камни. Ползучие растения принялись оплетать своими сетями раскинувшееся под колесами пространство. То тут, то там возникали низкорослые деревья. За время езды природа плавно сильно изменилась. Цвет выкручивался — насыщенно-серый сменялся спокойно-разноцветным. Пустошь сменилась лугами. Непуганая живность выпрыгивала из-под колес. Мошкара размазывалась о лобовое стекло. Всюду чувствовалось подзабытое дыхание жизни. Сверху простиралось голубое небо, накрывая такое же безбрежное зеленое море. Цветы разноцветными звездочками копировали ночное небо. Вездеход с большим трудом преодолевал подминаемую траву, чем неровную каменистую поверхность. Ехать по цветам было несколько дискомфортно — душа разрывалась, уничтожая такую красоту. Еще и неизвестно было, кто тихо погибал под колесами. Андрей, вырвавшись из плена, сбежав от неминуемой казни, привез в этот райский уголок смерть. Опять это излишнее самокопание. Вместо того чтобы наслаждаться прекрасными видами, он думал о принесенных обитателям лугов проблемах.
— Когда ты стрелял в людей, тебя не тревожила их оборванная жизнь.
— Это совсем другое дело. Я защищался. А живность и растения беззащитны.
— Тот толстячок тоже был беззащитным. Он не нападал на тебя.
— Я тоже защищал. Защищал других — прикасаемых, новых жертв.
— Но ты ешь мясо. Мясо невинных беззащитных животных. Тоже убийство.
— Мясом я питаюсь. Это не прихоть. Это необходимость. Я не испытываю удовольствия от смерти животных. Если будет возможность получать белки и микроэлементы не убивая, то я это сделаю. Я бы с удовольствием ел искусственное мясо, но пока это недостижимо. Можно сказать, что такие убийства тоже защита — защита меня от болезней и смерти. Убийство ради удовольствия я не приемлю.
— Вот именно. Никакого удовольствия от наезда на живые организмы я тоже не испытываю. Но смерть это вечный естественный спутник жизни. И если кузнечик не погибнет под колесами вездехода, то в следующий миг он погибнет в лапах паука, борющегося за свое выживание. Если бы ты мог объехать, то объехал и незачем переживать из-за этого. Да и кузнечик не заметит своей смерти, так как не ощущает свою жизнь. — Да. В этих словах есть смысл. Незачем себя корить.