Возражений не было, и они разбрелись по жилым помещениям. Все они находились в одной части комплекса, кроме комнаты, а скорее, каюты, Роджера Уайта. Он должен был обитать в непосредственной близости от масс-генератора и поддерживающих его систем для быстрого реагирования в случае экстренных ситуаций, так как этот генератор был буквально сердцем станции и в силу ряда технических причин не мог быть расположен близко к лабораторным и административным помещениям, около которых и жили остальные участники экспедиции. Комнаты Петры и Катрины были несколько отдалены от остальных комнат, что, конечно, было чистой случайностью и не имело гендерной подоплеки. Катрина вошла в свою комнату и застыла в восхищении. Несмотря на многолетний опыт полетов в космосе, она каждый раз испытывала чувство замирания сердца при взгляде в чарующую бездну. Одну из стен полностью занимало окно, сквозь которое была видна сероватая поверхность спутника, над которым простиралось утыканное яркими звездами черное полотно космоса. И спутник, и станция, и Катрина вместе с ней падали в эту бездонную пропасть. Это ощущение не покидало девушку, и она с усмешкой подумала: «хорошо, что у бездны нет дна, и мы будем вечно падать в нее». Оторвавшись от завораживающего вида за окном, она окинула взглядом обстановку ее дома на ближайшие двенадцать месяцев. Кровать находилась прямо около потрясающего вида на космос, что прибавляло сто очков эпичности процессу засыпания. Перпендикулярно к окну располагался рабочий стол с кучей ящиков и индивидуальным компьютером, подключенным к общей сети и имеющим доступ к станционной базе данных, полностью копирующей центральный архив Объединенной Аэрокосмической Ассоциации Земли. В базе были собраны все полезные для освоения космоса данные, накопленные человечеством, и много чего еще. Над столом висело несколько полочек, на которые можно поставить фотографии подруг и семьи — родителей и младшей сестры, а также положить несколько книг, привезенных для пестования чувства ностальгии долгими космическими вечерами. На пустую стену можно было повесить несколько электронных картин, синхронизированных с диагностическим браслетом на руке, который будет подстраивать изображения картин под настроение Катрины. Последним предметом в комнате был жидкостный стул. Своим видом он совсем не напоминал стул, а больше был похож на сплюснутый сфероид, который приятно подминался, когда на него пристраивался человек. Это было очень удобное приспособление для расслабления и медитации. Оно позволит снять напряжение с мышц после трудовой смены. Около кровати были замаскированы дверцы вещевого шкафа, утопленного в толстую переборку. Рядом с входной дверью находилась дверь в ванную комнату. Здесь располагались раковина, унитаз и душевая кабинка. Все в этой комнате, кроме вида из окна, было знакомо Катрине — на Земле все командируемые сюда астронавты проводили, по меньшей мере, месяц на точной копии станции. Даже располагалась она на низковысотной орбите, чтобы сымитировать низкую гравитацию настоящей станции — это было дешевле, чем использовать антигравитационные модули на поверхности Земли. Катрина скинула комбинезон и вошла в душевую кабину. Включив режим циркулярного душа, она почувствовала упругие теплые струи, бьющие со всех сторон и тонизирующие изголодавшееся от бездействия в гибернации тело. Сталкиваясь с кожей, нити воды разбивались на мелкие капли, которые величественно разлетались во все стороны, создавая иллюзию морской пены, из которой появлялась прекрасная Афродита. Такое блаженство. Это лучшая работа в мире — заниматься любимым делом посреди потрясающе красивой вселенной, будучи одной из нескольких десятков людей, избранных из многомиллиардного человечества, попавших на передний край науки на границе исследованного космоса. Катрина выключила воду, вытерлась досуха адсорбирующим полотенцем и вышла из ванной комнаты. Она подошла к окну, нагая, и положила раскрытую ладонь на стекло. Вот оно, единение с космосом, с вселенной. Только небольшой слой атомов отделяет ее от пустоты, в которой зажигаются и гаснут звезды, давая новую жизнь, и поглощая вещество. И теперь эта жизнь, рожденная из некогда взорвавшейся звезды, смотрит на новые акты творения и смерти, слитые воедино.