Он оказался в центре внимания. Он стоял в центре аудитории, вокруг за столами сидели люди. Он узнал нескольких, но большинство было незнакомо. Все осуждающе смотрели на Андрея. Так же осуждающе смотрели на него учителя, после той неудачной вылазки, где он потерял Женьку. А может даже еще строже. Встала какая-то властная женщина с очень строгим взором и начала разносить «лазутчика». Андрей пытался понять, о чем она говорила, но это была какая-то белиберда. О том, что Андрею, этому неблагодарному варвару, оказали высокое доверие, позволив ему обучаться наравне с лучшими представителями человеческого рода, а он не оправдал ожиданий, забравшись в священную область и осквернив своими нечестивыми действиями обитель послушниц-разведчиц, готовящихся к священной миссии исследования уязвимостей Гарграда (так вот что Катя делала в городе; а те следы в каналах и на болоте лишь отвлекали Андрея, чтобы у разведчицы было больше времени для маневров). Вставала заплаканная Мария Ивановна. Андрей с удивлением отметил про себя, что она выглядит старше, чем в момент последней встречи. Неровный слой пудры с трудом маскировал огрехи стареющей кожи, казавшейся раньше идеальной. Учительница сквозь слезы говорила о том, сколько сил она вложила в Андрея. Как она пыталась сделать из него человека, научить послушанию и прилежности, пониманию величины авторитета Пророка. Какая-то сердобольная женщина стала ее успокаивать, приговаривая слова поддержки и обнимая, и кидать на Андрея сердитый взгляд. Встал пожилой мужичок с добрым взглядом и по-доброму предложил сжечь проходимца. Вставали и другие люди. Каждый выдвигал предложение, не отличающееся человеколюбием. Андрей слушал все как в тумане. Он пытался вставить хотя бы пару слов, но никто не давал это сделать. Они все уже решили и только делали вид, что принимают взвешенное решение о судьбе пленника. Были люди, которые очень пренебрежительно говорили об Андрее, не скрывая своей злости к нему. Были очень доброжелательные люди, которые понимали Андрея, понимали, как ему тяжело жилось в Гарграде, какой для него был шок выбраться оттуда и попасть в цивилизацию. Но выводы и у тех и у тех были одинаковые — одни из жалости, другие во имя справедливости призывали покончить с этой никчемной жизнью. Посылы разные, но результат один. В итоге приняли коллегиальное решение принести Андрея в жертву будущим поколениям и мудрым предкам на алтаре науки. Из контекста следовало, что это будет в буквальном смысле жертвоприношение на самом настоящем алтаре. Никаких аллегорий и двусмысленностей. Из всего этого обсуждения судьбы человека самым долгим был процесс поиска «адекватного наказания», во время которого Андрея бросало то в жар, то в холод от изобретательных предложений кончины его бренной жизни. Несмотря на всю технологичность этого общества, Андрей ощущал себя на площади в средневековье, когда казнь была веселым и единственным развлечением, погрязших в рутине тяжелой повседневной жизни людей, и эти люди с нескрываемой радостью наблюдали за предсмертными муками одного из таких же людей. И даже если они предполагали, что завтра может прийти их очередь, то сегодня их дела уж точно лучше, чем у смертника, чему можно от души и порадоваться. Особенно радостно было, когда смертником оказывался чужак, такой, как Андрей. Здесь уж точно можно не опасаться попасть на его место и широко искренне радоваться во все тридцать два зуба. А уж если это жертвоприношение, то радости и подавно будет намного больше — как же, приятные страдания других принесут пользу окружающим, по крайней мере, они в это искренне верили. Человек не поменялся за тысячелетия развития. А может и поменялся, но потом опять скатился к средневековому состоянию. Нужно прилагать огромные усилия, чтобы не скатываться, и технический прогресс не всегда в этом помогает.
