Андрея сначала вели, потом долго стояли, потом опять вели. Он почувствовал свежий воздух, приятно бьющий в лицо ароматом лесной зелени, очищающий голову после спертого, полного пропагандой воздуха подземного города. Вот и все. Если никакого чуда не случится, то на этом путешествие окончательно закончится. Звучит как тавтология, но имеет смысл. Как спокойно. Сколько там стадий принятия неизбежного? Кажется, пять? Когда он все успел пройти? Могут ли они растягиваться, комбинироваться, замещаться схожими реакциями на другие ситуации? Отрицание. Вся его жизнь это отрицание очевидного. Отрицание нелепости мироустройства, отрицание произошедших событий, отрицание того, что все ведет к одному — к тому, где он находится сейчас. Не здесь, так в Гарграде случилось бы то же самое. Или в Эдеме. Или в любом другом месте, со своими особенностями. Гнев. О, этого добра было навалом. И еще страха. Андрей с трудом различал эти чувства. Одно маскировало другое, и нельзя было сказать что. Гнев и страх от сопровождающих его смертей, от вынужденных изменений в жизни, от неприятия этих изменений. Торг. Торг с собой. Не такая уж безобидная вещь. Он перемешался с предыдущими стадиями, и понять в чем был торг сейчас было очень сложно. Депрессия. А если родился и живешь все время в депрессии, то как понять что она у тебя есть? Ты можешь даже смеяться, не подозревая о ней. Принятие. Это точно нынешнее состояние. А может это состояние всей его жизни? Вся жизнь прошла в принятии. Принятии существующего положения вещей, безропотном принятии всех перипетий, принятии своей судьбы. Если она есть. И теперь кульминация принятия — конец. Но хотя бы на свежем воздухе, что, в общем-то, неплохо. Есть много гораздо более плохих концовок. Андрей почувствовал, как его положили на какую-то холодную жесткую поверхность и зафиксировали конечности. Потом сняли пакет с головы, и он смог осмотреться. Это действительно было снаружи. Это действительно был лес. Солнце, не видимое за густой листвой, клонилось к закату, окрашивая верхушки деревьев в розоватый оттенок. Все цвета стали ярче, насыщенней. Если зелень, то пылающе-салатовая, если тень, то отливающая тьмой, если зверобой, то ослепляюще-желтый, если фиалка, то небесно-голубая. Он лежал на алтаре, выточенном из камня, посреди небольшой лесной поляны. Вокруг стояли люди. Те же, что участвовали в обсуждении его судьбы. Есть ли тут Пророк? Как он выглядит? Говорят, что он тот же, что и был много лет назад, когда увел людей из Гарграда. Очередная религиозная легенда. Какая разница? Андрей вдыхал предзакатный воздух, даже не слушая какие ритуальные речи говорились над ним. Бесстрастно-торжественный голос звучал над ним как реквием, пробуждая в нем совсем другие смыслы, не те, что слышали остальные. Для остальных это были слова с религиозным подтекстом, несущим глубокий мировоззренческий смысл. Для него это была бессмысленная мелодия, застывающая незримым монументом как мимолетный памятник над его будущей могилой. Как-то все это быстро произошло. Вот только его поймали, и вот скоро его уже не будет. Голос замолчал на особенно высокой ноте, вокруг зажглись огоньки, потянуло запахом горящего воска. Свечами провожали в последний путь. Свечами призывали смерть. Свечи — единственные, кто оплакивал теперь Андрея. Они оплакивали его, жертвуя своими жизнями. Чем больше слез они проливали, тем меньше становились. Андрей уже стал переживать за них. Давайте, быстрее убивайте меня, хватит оплакивать. Он не видел своего палача. Только кинжал блеснул в сгущающейся тьме, готовясь нанести смертельный удар. Говорят, перед смертью проносится вся жизнь, но как это узнали? Никто не связывался с того света. Андрей не мог вспомнить ничего. Голова была пуста. Как будто у него не было жизни. Не было детства, не было взросления, не было встреч, не было Кати, Алекса, Якова, Анжелы, Иосифа, Звездарины, Миши. Не было ночного неба и мечтаний оказаться там — среди звезд, исследователем глубокого космоса, далеко от родной планеты, от приземленных тревог, от суеты выживания разумных песчинок на гигантском шаре, несущемся сквозь пустоту. Кинжал прошел под левое ребро, не убив Андрея, а только добавив ему страданий. Теперь физических. Палач был неопытен и не смог сразу убить жертву. Или так и было задумано? Наказание через истязание. Воздух с клекотом выходил из порванного легкого, забирая с собой и тепло. Кровь тонкой вязкой струйкой стекала на жертвенный алтарь. Боль находилась где-то на втором плане. Организм еще не осознал фатальность нанесенных увечий. Палач вновь взмахнул рукой и стал опускать ее. Теперь кинжал приближался как в замедленной съемке, целясь прямо в сердце. Его ритуальная кривизна была остро наточена и сулила быстрое забвение. Скорее, пока боль от первой раны не заявила свои права. Андрей что-то почувствовал и, повернув голову, в темноте за стволами древних деревьев он увидел нечто неописуемо знакомое. Глаза сфокусировались, но прежде чем он понял, кинжал достиг своей цели, отправляя жертву в кромешную тьму, полную отсутствия звуков, запахов, изображений и смыслов. Андрей растворился в ничто, его мир угас.
