Я читаю сообщение, перечитываю его снова и снова, а затем издаю нервный смешок. Стыдно признаться даже самой себе, но я действительно радуюсь тому, что Пайпер облили соком. А еще в груди возникает странное чувство, теплое и уютное, словно меня накрыли пледом в холодную погоду. Джейк снова заступился за меня. Это сбивает с толку и поражает, потому что я не знаю, как реагировать. Боюсь, что могу случайно привыкнуть к этому, ведь такое поведение Элфорда мне знакомо, правда тогда нам обоим было по двенадцать лет.
Черт, боюсь представить, как сильно теперь меня ненавидит ПАКТ. Наверняка сегодня они будут обсуждать план мести.
В этом я не сомневаюсь. Как и не сомневаюсь в том, что однажды увижу имя Клиффа Лоренса в качестве автора статьи для желтой прессы вроде «TMZ».
– Ты чувствуешь это? – шепчет мне на ухо Рут. – От нее пахнет кокосом и ирисками.
– Что? – спрашиваю я, откладывая телефон.
– Мисс Ван дер Вудсен. – Она кивает в сторону Бэйли, которая показывает маме какие-то фотографии в телефоне. – От нее так вкусно пахнет! А еще волосы блестят на солнце так, что глаза слепит. И ты видела ее зубы? Такие белые и ровные! Если я вырасту не похожей на нее, то тогда зачем вообще вырастать?
– У вас всего два года года разницы, Рути.
– Еще не все потеряно. – Похлопав себя по груди, она поднимает взгляд к небу. – Дорогой Иисус, если ты есть, сделай меня хоть каплю похожей на нее, умоляю.
Усмехнувшись, я треплю Рут по плечу, чтобы подбодрить.
У дороги останавливается машина ярко-красного цвета, она тщательно отполирована и блестит на солнце. Я не сильна в марках, но автомобиль выглядит дорого и смотрится чужеродным объектом на фоне трейлер-парка.
– Это за мной. Миссис Рамирес, рада была знакомству и спасибо за рецепт. – Бэйли обнимает нас с мамой на прощание, а затем машет рукой Рут. – Еще увидимся.
– Надеюсь, – шепчет та ей вслед.
Из машины выходит парень, и если Бэйли настоящая Барби, то это ее оживший Кен. Светлые волосы уложены гелем, на нем белая рубашка, светлые брюки, пиджак с вышитой эмблемой в виде птицы красный кардинал, а на шее повязан красный галстук. Увидев вражескую форму на своей территории, я напрягаюсь всем телом.
– Ты серьезно, Бэйли? – Сняв солнечные очки, он взмахивает рукой, указывая на трейлер-парк, а затем смеется. – Поверить не могу, что мы в «Восьмой миле»18.
Бэйли прибавляет шаг и, остановившись рядом с Айзеком, давит ладонью на его плечо, призывая сесть в салон. Обернувшись, она с виноватой улыбкой снова взмахивает рукой и садится в машину.
За столом становится тихо, беззаботная атмосфера испаряется, словно ее никогда не было. Это был всего лишь незнакомый нам парень, его мнение не играет никакой роли, но когда на твой дом смотрят с отвращением и брезгливостью, то это всегда неприятно и унизительно.
– Давайте убирать со стола, – говорит мама, натянуто улыбнувшись.
Мы подхватываем тарелки и стаканы, а Рут с грустью провожает взглядом яркую машину, пока та не исчезает с горизонта.
Остаток дня я решаю посвятить себе и своему ментальному здоровью. Никаких соцсетей и скроллинга ленты в поисках насмешек надо мной, никаких мыслей о ПАКТ, лишь я, сериалы и альбом для рисования.
К тому моменту, когда на улице темнеет, у меня готово несколько карикатур с Бри Ван де Камп из «Отчаянных домохозяек» с ее фирменным лимонным пирогом, на экране ноутбука идет шоу «Одиночество в сети», и я абсолютно расслаблена, разве что в мысли то и дело врывается поступок Джейка. Не знаю, позвонить ему или лучше написать, чтобы сказать спасибо за то, что заступился. Или же лучше будет дождаться завтрашнего утра?
От размышлений меня отвлекает стук в дверь.
– Я открою! – кричит мама. Через мгновение она появляется на пороге моей комнаты с загадочной улыбкой на губах. – Это к тебе. Оливер.
Воздух застревает в легких, а в животе просыпается рой бабочек.
– Скажи ему, что я сейчас.
Отбросив карандаш, я поднимаюсь и заглядываю в зеркало. Расчесав растрепавшиеся волосы, наспех подкрашиваю тушью ресницы и выхожу в гостиную.
Мама уже усадила Олли за стол и поставила перед ним тарелку с печеньем. Заметив меня, Оливер взмахивает рукой, на его лице отражается сочувствие, и я только в этот момент понимаю, почему он пришел.
– Как ты, Мик?
