Под моим пристальным взглядом она нахмурилась. Но это я просто от удивления. Она совсем не походила на девушку, с которой я познакомилась прошлым летом, — девушку в белых капри, с золотыми украшениями и безупречно подстриженными волосами длиной чуть ниже ключиц. Неужели и я показалась ей другой, не такой, как в пределах Литтлпорта? Этот город наделял людей особыми свойствами. Потому они и съезжались туда. В окружении гор и океана они словно вырастали, какими не были больше нигде. Превращались в тех, кто способен провести каяк через буруны прибоя, взойти на вершину горы и посмотреть поверх деревьев на склоне вдаль, на океан, в полной уверенности, что этот вид принадлежит им по праву. В тех, кому проще простого вернуться домой вовремя — как раз к вечернему ужину с омарами под шампанское. В тех, кто достоин всего, что только могут предложить здешние места.
Лус взглянула на закрытую дверь и прокашлялась. Я упускала ее теперь, когда у нее появилось время подумать. Осознать, что я разыскала ее и провела за рулем полдня, только чтобы появиться здесь перед ней.
— Когда ты в последний раз говорила с Паркером? — спросила я.
Этим вопросом удалось завладеть ее вниманием: она чуть шире открыла глаза, у нее слегка перехватило дыхание. Почти так, будто она испугалась.
— Мы почти не общались с тех пор, как расстались.
— Когда это было?
Она склонила голову набок.
— В прошлом сентябре. Строго говоря, той самой ночью. Когда состоялась вечеринка.
— Что? — Я вновь увидела ее, как наяву, вылетающей из двери верхней спальни. С диким взглядом. Неужели тогда он ее и отшил? Или это она — его?
— Той ночью мы поссорились, но это была просто последняя капля. Та самая, которая развязывает язык, понимаешь?
Я слышала их, находясь в ванной. Удар об стену. Я понизила голос:
— Он тебя ударил?
— Паркер? Нет. Ничего подобного… Он открыл дверь, чтобы уйти, а я с грохотом захлопнула ее. — Она покачала головой. — Мне просто хотелось в кои-то веки узнать правду. Так осточертело вранье.
— Но я же видела тебя. На панихиде.
Видела, как она стояла рядом с Паркером и следила за мной. Он наклонился, зашептал ей на ухо, и она вздрогнула, отвернулась…
— Да, это он попросил — ну, сказал, что
— А я думала, ты… ну, ты же им вроде бы нравилась. И они тебе как будто тоже.
Она рассмеялась, удивив меня.
— Еще бы. У них была масса всяких «вроде бы» и «как будто». — Глядя на меня, она покусала себя за щеку изнутри. Этой нервной привычки я за ней раньше никогда не замечала. — Ты в шахматы когда-нибудь играла?
Мой отец играл, но его шахматы куда-то затерялись при первом переезде, и потом, играть я все равно не умела.
— Думаешь, они ведут игру? — спросила я.
Она провела ладонью по голове и вниз по конскому хвосту.
— Я думаю, они
Я потеряла нить, не уловила сути метафоры.
— Тебе кажется, что ты была пешкой?
А может, она имела в виду меня.
Она сжала губы и не ответила.
— Ради короля они пожертвуют чем угодно.
Мне вспомнилось, чему учил меня Грант, — что ради победы надо быть готовым рискнуть. Быть готовым с чем-нибудь расстаться. И приготовиться проиграть.
— Насквозь гнилая семейка, — продолжала она, понизив голос почти до шепота. — Терпеть друг друга не могут.
— Да нет же… — без особой убежденности возразила я, думая:
— Все это липа, — продолжала она. — Представляю, на что они пошли, лишь бы убедить тебя, — все они до единого. Все фальшивка. Ничего настоящего.
Но именно Лус указала на меня. Так говорил мне детектив Коллинз.
— Ты сказала полиции, что я была помешана на Сэди.
Она сделала глубокий вдох.
— Тот детектив… он что-то вынюхивал. И мне не хотелось, чтобы он нашел это что-то во мне. Он расспрашивал про каждый мой шаг. Где я была — прямо посекундно. Было так трудно вспоминать каждую деталь. Что я делала, что видела… — Она закрыла глаза, и я увидела, как двигаются глазные яблоки под опущенными веками. — А что я должна была подумать? Когда я приехала туда прошлым летом, ты явно не обрадовалась мне. Так что я ему, в сущности, не соврала.
