– Когда люди друг с другом сражаются, об этом нужно печатать в газетах.
– Сражаются?… Да там и сотни взрослых воинов не наберется… Два кавалерийских эскадрона отправлены за ними, чтобы привести их обратно.
– А когда это произошло?
– Дня два-три назад.
– Так теперь всё уже, должно быть, кончилось?
– Весьма вероятно, – улыбнулся Шурц. – Вы услышали о войне в прериях, и вам кажется, что большие армии движутся по разным направлениям, маневрируют, что там происходят стычки, настоящие сражения. Слава Богу, ничего подобного нет. В Америке этого больше не бывает. И если несколько солдат едут вслед за несколькими глупыми индейцами, которые не понимают, что правительство хочет создать им хорошую жизнь, – это не война. Всё равно как если бы полиция преследовала железнодорожного вора. Их приведут обратно и превратят в мирных фермеров, и это самое правильное. Так ведь?
– Или же отправят на Черепашьи Острова?
– Да нет! Что за выдумки относительно Черепашьих Островов! Конечно, мы здесь, в министерстве внутренних дел, не святые, но мы не ссылаем каждого глупого индейца в тюрьму на эти острова.
– И всё-таки индейцы там умирали, – кротко заявил Джексон.
– Так же, как и белые. И это позор. Разве я не понимаю, что это стыд и срам – использовать такое страшное место в качестве тюрьмы! Но вы полагаете, что можно излечить нарыв, просто отмахнувшись от него? Нет, для этого нужно время. Нужен сначала законопроект, затем резолюция, затем обсуждение в комиссиях, голосование. Это и есть демократия.
Джексон посмеивался, глядя на грузного, брызжущего слюной, раздраженного министра. Шурц сказал:
– Закуривайте вашу трубку, я налью вам шнапсу. Я понимаю, что обидно прийти сюда за сенсационными новостями, а уйти без них…
– Я был там, – пробормотал Джексон и выпил виски.
– Где?
– На Индейской Территории.
Шурц уставился на Джексона, широко раскрыв глаза, и репортёр ответил ему спокойным и пристальным взглядом.
– Этим летом, – пояснил Джексон.
– Вот как!…
Наступило длительное молчание. Наконец репортёр поднялся, собираясь уходить. Шурц снял пенсне и начал тщательно протирать его.
– Это долгий путь – до родных мест, – заметил репортёр. – Откуда они?
– Кажется, из Чёрных Холмов, – сказал Шурц, не поднимая глаз.
– Я там был.
– Вы, кажется, везде побывали…
– Кое-где побывал. Мне понравились Чёрные Холмы. Может быть, потому понравились, что я никогда не жил в горах. Хороший уголок для Америки!
– Конечно, – сказал Шурц таким тоном, что было ясно: интервью окончено.
– Да, они безумцы. Ведь это тысяча миль от Индейской Территории.
– Может быть, они и безумцы, – равнодушно отозвался Шурц. – Когда слушаешь, как индеец рассуждает, то иногда действительно кажется, что они сумасшедшие. Но разве можно допустить, чтобы триста бродяг шли, куда им вздумается!
Репортёр повернулся, чтобы уйти, но голос министра следовал за ним до дверей:
– Я очень сожалею, что оставил вас без сенсации, но никакой войны нет. И с вашей стороны нехорошо будет, если вы напишете о войне. Мы стараемся делать что можно для индейцев, и страна должна знать об этом.
«Полагаю, что страна мало этим интересуется», – подумал Джексон.
Когда репортёр ушёл, Шурц остался сидеть за столом. Глядя на закрывшуюся дверь, он злился на Джексона, злился на самого себя за то, что вспылил. В сущности, ничего не случилось, и репортёр, стараясь выведать что-нибудь, действовал просто наугад. Таковы уж эти репортёры, и если человек разоткровенничается с ними, так и жди неприятностей. Но в данном случае писать будет не о чем. Ещё день-другой – и всему этому конец.
Когда спустя несколько часов в кабинет вошёл секретарь, Шурц всё ещё сидел, уставившись в пространство.
– Есть какие-нибудь приказания, сэр? – спросил секретарь.
– Никаких.
– Мистер Фрилинг из Сент-Луиса ждёт в приёмной, сэр.
– Да?
– Вы вчера назначили ему…
– Ах, да… Проводите его сюда. И договоритесь с генералом Шерманом, когда нам с ним встретиться.
Но в течение всего разговора с Фрилингом из Сент-Луиса Шурц убеждал себя, что единственной причиной, побуждавшей его увидеться с генералом Шерманом, было желание не допустить, чтобы в печать проникли, сведения об этой неприятной истории, и добиться, чтобы с ней было покончено быстро и без шума.
Когда Карл Шурц спустился по лестнице в подвал, Шерман пошёл ему навстречу. Старые друзья обменялись тёплым рукопожатием. Они закурили сигары и уселись по обе стороны заваленного бумагами письменного стола. Солнечные зайчики играли на документах, на старом дереве, и прохладный, спокойный воздух точно становился теплее от этого. Они беседовали о давних временах и обо всём понемногу и стряхивали сигарный пепел прямо на пол.
Наконец Шурц заговорил о причине своего посещения. Он вынул из кармана копию рапорта Мизнера и положил на стол перед Шерманом.
– А… это… – сказал последний, слегка улыбаясь и кивнув головой.
– Ко мне приходил один репортёр, неглупый малый. Он хотел узнать, действительно ли в Канзасе идёт война с индейцами.
Шерман беззвучно рассмеялся.
– Надеюсь, всё уже кончено, – с расстановкой сказал Шурц.
– Да, всё равно, что кончено, – кивнул Шерман.
