Голову нестерпимо ломило. Оба вождя представлялись ему сквозь струящийся зной какими-то уродливыми видениями. Он пытался подавить чувство ненависти к ним, говорил себе, что в их жалобах кое-что справедливо. Но всё в его сознании путалось и переплеталось: и мечты о холодной ванне, которую они помещали ему принять – она одна облегчила бы головную боль, – и жара, и пыль, и покоробившиеся некрашеные доски, и скудные пайки, и заброшенность Дарлингтона, и его собственная внутренняя борьба, и отвращение к тому делу, которому призван служить.
– Скажи им, что больше я ничего не могу обещать! – раздраженно крикнул он Герьеру.
Оба вождя в молчании выслушали это решение. Они кивнули головой, церемонно пожали руки всем присутствовавшим. Рукопожатие было чуждо им, но они словно старались как можно точнее и лучше проделать этот единственный ритуал белых, которому они научились. Лицо Маленького Волка походило на бесстрастную маску, но в покрасневших глазах Тупого Ножа были старческая скорбь и отчаяние.
Когда они вышли из комнаты, Майлс облегчением вздохнул. Сегер последовал за ними и проследил, как они сели на своих тощих лошадей. Остальные всадники дожидались их, всё так же легко и непринуждённо наклонившись над костяными луками сёдел, сделанных из дублёной кожи. Потом весь отряд уехал в том же порядке, как и появился, вытянувшись в прямую линию. Копыта их лошадей почти не производили шума, утопая в глубокой красной пыли. Удушливые клубы измельчённой в порошок глины взвихрились за ними, и опять стало казаться, что их индейские кони плыли по зловещим багровым облакам.
Сегер задумчиво попыхивал трубкой. Майлс, просунув голову в дверь, сказал:
– Джон, я иду принимать холодную ванну. Вы тут понаблюдайте. Сегер кивнул.
– Как по-вашему, кончилась эта история? – тревожно спросил его Майлс. Сегер покачал головой:
– Это только начало.
О трёх бежавших Майлсу рассказал Арапах, по имени Джимми Медведь, который ездил к северу от агентства в поисках дичи.
Прошло уже три недели, дождей всё ещё не было, и зной держался по-прежнему.
Арапах был уроженцем Оклахомы, но и ему не приходилось наблюдать такого зноя. Никогда не видел он, чтобы земля превращалась в пыль, забивала человеку горло, нос, глаза. За два дня охоты он не встретил ни одного живого существа, только жаркое марево струилось над землёй.
В часы нестерпимого полуденного зноя Арапах прилёг на жёлтую траву и спрятался от солнца под брюхом своей усталой лошади. Когда Джимми нечаянно коснулся лежавшего в траве высохшего белого бизоньего черепа, он обжёг палец.
А когда он снова сел на лошадь, седло полоснуло ему ноги, точно раскалённым ножом.
– Клянусь Богом, я скоро околею от этой проклятой жары! – громко простонал он. Он был крещён и настолько владел английским языком, что индейцы называли его Человеком-Который-Потерял-Свой-Язык.
Вполне вероятно, что он уже был доведён жарой до невменяемого состояния, когда увидел трёх Шайенов, галопом мчавшихся на север. Первой его мыслью было, что они загонят своих коней, а второй – что у них, видимо, есть какая-то важная причина, заставляющая их мчаться на север таким аллюром, зная, что рано или поздно лошади всё равно падут. Джимми погнался за ними, но Шайены, повернув к нему своих коней, так грозно посмотрели на него, что он испугался, как бы они не застрелили его раньше, чем он успеет сказать хоть слово.
– Это были дикари, а не христиане, – продолжал свой рассказ Джимми, – северные Шайены из селения, где вождём Тупой Нож.
– Куда вы едете? – крикнул он на этот раз по-шайенски.
– На север, – последовал ответ. – Туда, откуда мы пришли.
И, повернув своих коней, они умчались как одержимые.
Когда он на обратном пути в резервацию стал думать о прохладных ветрах и зелёных деревьях в тех местах, куда направлялись Шайены, он едва не сошёл с ума.
Тщательно расспрашивая Арапаха, агент Майлс задал себе вопрос: «Зачем он мне рассказывает всё это? Какое мне дело, если трое или даже десяток индейцев убежит отсюда хоть к чёрту!» Однако он понимал, что не пройдет и часа, как об этом узнает всё население агентства. Подобные события почему-то всегда становятся известны. А в такую жару достаточно и одной искры, чтобы забушевал пожар.
– Ты твёрдо уверен, что эти трое были из поселка Тупого Ножа? – спросил Майлс.
Джимми Медведь кивнул головой. Он поднял руку и отсчитал по пальцам: один, два, три.
– Итак, ты уверен, что они ехали на север? – настаивал Майлс.
– Клянусь Богом, на север. Они мчались точно сумасшедшие.
– Их имена?
Арапах пожал плечами.
– Северные Шайены, – ответил он.
Однако Майлс не очень-то верил Джимми. Как жаль, что сейчас в конторе нет Сегера. Не потому, что Сегер помог бы ему принять то или иное решение, но, спокойно попыхивая своей трубкой, он пристально смотрел бы на этого индейца. Агент был уверен, что всякий индеец откроет скажет правду скорее Сегеру, чем ему.
– Если не знаешь, как их зовут, то почему же ты решил, что это северные Шайены?
