– Нет-нет, это вовсе не мятеж, – поспешно сказал Майлс. – Ничего похожего. Хозяевами положения являемся мы. Дела за последние месяцы шли всё лучше и лучше. Суть в том, что северные индейцы не привыкли к дисциплине, принятой в резервации. За побег этих трёх следует наказать остальных. Они должны понять, что их поселили на Территории раз и навсегда.
– Что ж, я пошлю к ним в деревню небольшой отряд, – улыбнулся Мизнер. – Мы покажем им, что такое закон, и отправим их вождей к вам в контору, чтобы вы задали им хорошую головомойку. А вы между тем подумайте о соответствующем наказании. И предупреждаю вас, агент Майлс: пусть оно будет пожёстче. Я-то знаю этих проклятых Воинов Собаки!
– Я предпочёл бы осторожность, – сказал Майлс неуверенно.
– Ну, я не страдаю излишней осторожностью. – Тон полковника стал отеческим. – Хорошенько проучите их, а мы вас поддержим. В этих краях армия – по-прежнему единственное лекарство…
Отряд состоял из сержанта Джонаса Келли, рядового Роберта Фрица и Стива Джески – следопыта, который постоянно околачивался возле форта и продавал свои немногочисленные таланты за ночлег, еду и выпивку. Стив врал с такой же лёгкостью и вдохновением, как и любой из знаменитых следопытов прерий, чьи биографии десятки раз печатались в десятках восточных газет, и он часами мог рассказывать небылицы какому-нибудь приезжему за бутылку неочищенного виски.
Одеждой ему служили грязная, старая рубаха и рваные кожаные штаны. Волос он не стриг. У пояса висел высохший скальп индейца, служивший вывеской его ремесла и удостоверением того, что он опытный профессиональный следопыт и истребитель индейцев. На носу у него торчала огромная рыхлая бородавка. Его рубаха и длинная, чуть не по пояс, борода были испачканы табачным соком.
Но среди его немногочисленных талантов было и кое-какое знание шайенского языка.
Знание это было весьма скудное и элементарное, но он считал его более чем достаточным и делал вид, что он многоопытный переводчик. Прекрасный, богатый и гибкий язык этих индейцев был, на его взгляд, просто тарабарщиной, и он переводил с него соответствующим образом. К тому же английский словарь Джески был настолько ограничен, что он всё равно не сумел бы правильно перевести, даже если бы понимал всё, что говорили индейцы. И мало кто мог бы уличить его: армия США знала столь же плохо язык народа, который она поработила, как и большинство оккупационных армий.
И вот он ехал впереди двух солдат, благоразумно соблюдавших известную дистанцию, и не без основания.
Сержант Келли и солдат Фриц, оба закалённые и жилистые, провели в прериях долгие годы. У них была загорелая, здоровая кожа, небольшие ясные глаза. За свою долгую службу в армии они научились не задавать лишних вопросов. Это были опытные и исправные солдаты; безрассудной храбрости они не проявляли, но при нужде и от дела не уклонялись. Сейчас им приказано охранять следопыта, и они только это и будут делать. А то, что они едут к индейцам, настроенным более или менее враждебно, мало их тревожило.
Они вели разговор только между собой, не обращаясь к следопыту, точно его тут и не было, но тот давно привык к пренебрежению со стороны щеголеватых военных. Сержант Келли только что исповедался у заночевавшего в форте патера; он говорил Фрицу:
– Заметь, я не возжелаю язычницы, ибо душа её чернее её сердца.
– В таком случае никогда не езди к Апачам, – поддразнивал его Фриц. – Их женщины обнажают грудь, как мы снимаем перчатки.
– Врёшь!
– Ты так считаешь? А всё-таки, красные женщины или чёрные, это всё же лучше, чем вообще без женщины. У тебя никогда не было скво, сержант?
– У тебя у самого не было индеанки. И предупреждаю тебя: держи руки подальше от скво.
Я буду держать руки подальше от них, – откликнулся Фриц. – Чёрт побери, я так давно торчу в этом проклятом форте, что надо хоть моим глазам полакомиться.
– Шайены перережут тебе глотку, если ты будешь заглядываться на их женщин.
Фриц сплюнул: – Всё это краснокожая сволочь. Я видел недурных скво, но они очень скоро сморщиваются, как лежалое яблоко.
– Я знавал одну, – произнёс Келли после продолжительного молчания.
– Да? Где же?
– И вспоминать не хочу, – ответил Келли. – Но ты напрасно думаешь, что индейцы все на один манер. Шайены преотчаянные. Это тебе не Команчи, не Поуни или Кайовы какие-нибудь. Они гордые и молчаливые, вроде ирландцев.
– Никогда я не видел молчаливого ирландца, – заметил Фриц.
– У них душа молчаливая. Тебе этого не понять, – возразил Келли.
Они продолжали ехать, пока следопыт не поднял руку. Сквозь чахлые деревья виднелись высокие тонкие жерди кожаных палаток.
– Здесь, – сказал Джески.
– Я поеду туда один, – заявил Келли. – Они относятся к мундиру с должным уважением.
– Видел я, как они с должным уважением продырявили пулей этот мундир, – насмешливо заметил Джески.
Маленький отряд пробирался через сосновую рощу. Залаяла собака. Дети побежали к селению. Солдаты расстегнули кобуры своих револьверов.
