«Вот мразь!», – ругнулась я, видно же, что я приличная девушка. В этот момент ко мне подошел высокий худощавый парень и протянул стопку листов, скрепленных зажимом, я села на пол, приклеила на рукопись наклейки, оставляя кровавые, но уже маленькие сопли на титульном листе, и поставила свою подпись, как учительница в школе. Парень тотчас же молча исчез. Я пошла в сторону туалета, дежурная там тоже сделала вид, что не видит меня, я прошла внутрь и посмотрела на себя в зеркало, все старания Маши впустую, у меня опухла нижняя губа, подбородок и толстовка в крови, всхлипывая от боли, я набрала в ободранные ладошки воду и умыла рот, острая боль пронзила моё лицо, и я взвыла. Выдохнула и продолжила экзекуцию. Когда я смыла кровь с лица, я обратила внимание, что моя левая щека тоже припухла, наверное, будет синяк. Я раньше думала, что только каскадеры выпрыгивают из машин. Чертов таксист, чертова продавщица и чертова начальница туалета. Я вернулась в центр зала и снова набрала Яну:
– Ян, пришли мне кого-нибудь со льдом. Я умылась, но опухла левая щека, рот и вся толстовка в крови, – Ян снова бросил трубку. Неужели так сильно занят? И снова пришло смс: «Девушка в серой толстовке с пятнами крови, левая щека опухла, опухшие губы». Ко мне тут же подошло трое, я взяла у них рукописи, две из них были в папках, одна – скреплена зажимом, страницы больно проехали по моим ссадинам, я снова вскрикнула и оставила маленький мокрый отпечаток на титульном листе. Приклеила наклейки, расписалась и положила рукописи рядом с собой. Надо попросить у кого-нибудь бинт или пластырь.
Я пошла к аптечному киоску, пожилая фармацевт уныло смотрела в маленькое окошечко.
– Дайте, пожалуйста, какой-нибудь, бинт или лед, – попросила я.
Она смотрела сквозь меня и ничего не отвечала.
– Женщина, эй, – я постучала по стеклу витрины, снова тишина. Я просунула руку в окошечко и схватила, до чего смогла дотянуться, это была коробочка с чеками, женщина не шелохнулась.
– Сука ты старая, – крикнула ей я, – у меня есть деньги, мне просто нужен бинт! Бинт и лед, твою мать!
В сердцах я бросила на пол ее коробочку с чеками и вернулась на вокзал. Сидя под Петром, я приняла с десяток рукописей, пока не догадалась сделать простую вещь, которая очень мне помогла. Когда ко мне подошел очередной автор, невысокий бородатый мужчина, лет сорока в зеленой бандане, больше похожий на престарелого хиппи, чем на писателя, то я сурово спросила у него:
– Есть платок? – он молчал, – пока ты мне не ответишь, я не подпишу твою рукопись, и можешь валить к черту!
Он порылся в карманах и развел руками, показывая, что платка у него нет, я показала ему свои обе сочащиеся ладони и подняла мастерски накрашенную Машей левую бровь. Он поморщился, снял с головы бандану и протянул мне. Я показала ему жестами, что бандана одна, а руки у меня две. Он разорвал ее пополам и сел рядом со мной.
– Руку дай, – прошептал он, – угораздило же тебя, – сочувственно пробормотал он.
Он крепко забинтовал мне обе ладошки и протянул рукопись, меня наполнила благодарность, я радостно расписалась на его наклейке и положила рукопись на пол. Он махнул мне рукой и ушел. Хоть кто-то помог, значит, я не невидимка, и вправду боятся моего разбитого лица, я забылась и положила свой подбородок на колено, острая боль пронзила и колено, и подбородок.
«Твою мать!» – выругалась я, ближе к часу дня, видимо, пришел московский поезд, меня окружали десятки людей, сочувствующе глядящих на мои разбитое лицо и колени. К трем часам я достала из сумки бутылку воды, сделала глоток и поняла, что пить мне очень и очень больно, а есть, наверняка, еще больнее.
«Ян, я перемотала ладони зеленой банданой, но меня и так узнают», – написала я смс Яну, как водится, он не ответил. Я открыла сумку и посмотрела на содержимое, там были джинсы и рубашка, теоретически, я могу разорвать рубашку и намотать ее на колени. Красивая белая рубашка, я любовно погладила ее кончиками пальцев, я не хочу ее рвать. Я хочу вечером снять с себя толстовку и надеть чистую вещь, не буду ее рвать. Я прислонилась затылком к колонне, меня слегка подташнивало, наверно, от голода. А еще я была зла. Я поднялась и снова пошла к кафе, за баром уже стояла другая девушка. Я положила свои забинтованные ладони на стойку и тихонько сказала:
– Дайте мне, пожалуйста, лёд.
