Девушка смотрела за мою спину и не шевелилась, я обошла стойку с другой стороны и зашла к ней. За баром лежали салфетки, я взяла десяток и положила в сумку. В холодильнике были банки с лимонадом, я приложила одну к щеке и почувствовала приятный холод. Девушка за стойкой делала свои дела так, словно меня не было. Как только мой лимонад нагрелся, я убрала его в холодильник и взяла другой, так я просидела полчаса, точно, потом заметила, что возле центральной колонны собралось уже человек двадцать. Я убрала лимонад и пошла к ним. По пути я задела плечом высокого мужчину с черной бородой, он резко дернулся, и меня обрызгало чем-то липким и вонючим из его стакана. Я провела рукой и понюхала кончики пальцев, – пахло каким-то отвратным пойлом. Я брезгливо вытерла пальцы о штанину, обреченно вздохнула и подошла к памятнику.
Памятуя о том, что уж банку холодного лимонада я всегда найду и приложу к своему лицу, мне становилось легче. Авторы давали по очереди мне рукописи, я складывала их в красивую ровную стопку. Когда, спустя часа полтора, они разошлись, я решила пойти и взять еще одну банку. Сделав пару шагов в сторону кафе, я обнаружила, что на месте кафе осталась только барная стойка, пустые витрины и столы. Я подошла ближе, не было кассового аппарата, не было холодильника, да и девушки самой тоже не было. «Нормально», – сказала я сама себе и вернулась к памятнику. Дядя Ян решил заморить меня голодной смертью, не зря предупреждал вечером: «Тебе некогда будет поесть». Поесть и вправду было некогда, с пяти и до девяти вечера авторы стояли в очереди, чтобы попасть ко мне, я чувствовала себя рок-звездой, разве, что было тихо. Рукописи, которые я складывала, молча уносили уборщики, я уверена, что они знали, куда их нести. Работали они тоже бесшумно и быстро. Могут ведь, когда хотят. Я откидывала со лба волосы и складывала рукописи. Злость на Яна потихоньку утихла, осталась тупая боль и ощущение, что я раб, которое было у меня тогда в метро. Только тогда у меня было целое лицо, колени и ладони, а это немаловажно.
«До окончания игры остался 1 час», – пришло смс всем участникам, я поставила будильник на одиннадцать и принялась в бешеном ритме подписывать и откладывать рукописи. Когда у меня заверещал будильник, знаменующий, что уже 23.00, осталось человек двадцать авторов, я развела руками:
– Ребята, в следующий раз! – в след мне раздались недовольные возгласы. Звонок телефона – дядюшка Ян, – я не стала брать трубку, подождет.
Когда я проходила мимо аптечного киоска, из него выглянула фармацевт:
– Девушка, подойдите ко мне.
Я подошла к ней, она протянула мне пакет, в нем были какие-то бинты и тюбик.
– Промоешь вот этим, – она вытащила белую баночку, – потом приклеишь вот это, – она показала мне небольшую коробку, – а льда у меня нет.
– Ну, спасибо, – ответила я.
В туалете, на удивление, у меня попросили оплату, наверное, к вечеру я стала выглядеть поприличнее. Я бросила сотню и вошла в кабинку. Там я развязала зеленую бандану, оторвала ее от раны, вскрикивая, полила прозрачной жидкостью из тюбика и заклеила, то же самое я сделала с коленями. Потом, постанывая, надела джинсы и рубашку, рваные штаны и кровавую толстовку я бросила в ведро.
Снова умыла лицо, рот болел, щека тоже, я налила на салфетку жидкость из белой бутылочки и приложила к щеке. Из зеркала на меня смотрела девушка с красной щекой, ободранным подбородком и сильно распухшей губой. Снова зазвонил телефон:
– Кира, как ты? – это был Дима.
– Привет, ничего.
– Ты где?
– На вокзале. В туалете, то есть, – смутилась я.
– Я возле Петра Первого, дойдешь до меня?
– Хорошо, – ответила я.
Вернувшись в центр вокзала, я уже не увидела разгневанных авторов, кафе снова принимало посетителей, Димка стоял возле памятника, он быстро подошел ко мне, взял сумку и обнял. Я позволила ему это сделать и не шевелилась.
– Упала? – сочувственно спросил он, я кивнула. – Хочешь, провожу тебя на самолет или еще куда-нибудь?
– Сейчас я дяде позвоню, и решим, какие у нас планы. Принеси мне воды холодной или лимонада, можешь?
– Хорошо, жди здесь, – он убежал, я позвонила Яну.
– Кира, как ты? – спросил мой дядюшка и добавил, – только не ори, не позорься!
– Тогда хорошо, – прошипела я.
– У нас утром самолет, я пришлю такси на вокзал.
– Я сама поеду, не надо. Я очень на тебя зла, если мы утром увидимся, даю слово, я тебя прибью.
– Понял, будешь в Москве – позвони.
Дима вернулся за мной, дал мне баночку лимонада, я приложила ее ко лбу.
– Пошли билеты купим?
– А ты не с Яном Евгеньевичем полетишь?
– Нет, пойдем, возьмем билет на завтрашний вечер.
– Проводить тебя потом до гостиницы?
– Я не хочу спать, и в таком виде не хочу там появляться.
– Кира, – Дима положил мне руки на плечи, – в таком виде тебе лучше появиться именно в своей гостинице, чем разгуливать по городу, – он выделил голосом «своей», – я провожу тебя. Но, хочешь мое откровенное мнение?
– Да, конечно, – кивнула я.
– Нам надо ехать в больницу.
– Абсолютно исключено, – я сняла его руки с моих плеч и задержала в своих ноющих ладонях.
